Часть I
Адыги (черкесы) Северо-Западного Кавказа в первой половине XIX в.

Из истории формирования этнической общности

Этнической общности в аспекте ее исторического развития свойственны две основные составляющие – этногенетическая и этноисторическая. Первая из них связана с формированием генеалогически «исходного пласта человеческого субстрата» данного этноса, т.е. тех элементов, которые в процессе древнего взаимодействия заложили основу народа, оформившегося как некоторая величина. На этом уровне научного анализа исследуется проблема создания народом своей территории, этнолингвистическая принадлежность, а также этнодемографические процессы, которые привели к «собиранию» и «уплотнению» их этнического ядра. Под этноисторическим аспектом можно понимать все последующее движение истории данного этнического ядра уже как многокомпонентной системы со своей собственной средой, передающей от поколения к поколению традиционные черты давно зародившегося, но все-таки по своему динамичного этноса.[1]

В русле нашего исследования обращение к истории формирования адыгской общности обусловлено особенностями исторического развития адыгов в рассматриваемый период. В истории адыгов XIX в. стал переломным. Одной из центральных проблем, вобравшей в себя политическую, социальную и экономическую историю народа, явилась эмиграция большей его части в пределы Османской империи. Это произошло в ходе Кавказской войны.

Переселение охватило многие народы Кавказа, но именно адыги (черкесы) оказались под угрозой исчезновения как этнос. Известный абхазский историк А.Г. Дзидзария говоря, что переселение горцев Кавказа в середине XIXв. в пределы Османской империи поставило целые народы на грань их полного исчезновения, отмечал, что это относится, прежде всего, к адыгейцам (черкесам), убыхам, абхазам, к этим «трем самостоятельным величинам».[2] Именно они оказались после выселения или совсем не представленными в числе народностей Кавказа или же сохранили немногие «обломки некогда многочисленных и богатых поселений». Северо-Западный Кавказ изменил в течение нескольких лет эмиграции и последовавшей за ней иммиграции разноплеменных колонистов до совершенной неузнаваемости свой этнический облик.[3]

Население Северо-Западного Кавказа, со своеобразными этническими особенностями, с самобытным строем внутренней и общественной жизни, покинуло родные места, где прожило много веков и расселилось по разным провинциям Европейской и Азиатской Турции. В настоящее время по неофициальным данным адыгский (черкесский) этнос включает в себя более чем трехмиллионную диаспору, а проживающих на своей исторической родине только около полумиллиона (адыгейцы, черкесы, кабардинцы).

Если оценивать степень трагизма судьбы какого-либо народа по соотношению количества его представителей, проживающих на исторической родине, и численности диаспоры, то едва ли найдется в мире народ, чья судьба сложилась бы столь трагически. Заметим, что такое соотношение у армян два к одному, у евреев - один к четырем, а у адыгов - один к шести.[4]

На различных этапах истории человечества наблюдались миграции населения, вызванные различными причинами - экономическими, социально-политическими, религиозными. С тех пор, как существуют народы, борьба за существование в этнографической области не прекращалась; процесс поглощения слабейших наций более сильными в физическом или духовном отношении повторяется беспрестанно и во всем мире. Сколько слабых племен на наших глазах подверглось в Америке, Австралии и даже в Европе такому превращению или истреблению![5] Но адыгское переселение, пожалуй, не имеет аналогов в мировой истории. Анализ этнического и количественного состава переселенцев (с учетом имеющейся статистики) подтверждает, что 57 человек из каждых 100 переселившихся горцев были адыгами.

Несомненно, при изучении истории адыгского народа, который в настоящее время проживает более чем в 40 странах мира, расположенных на разных континентах, прежде всего, возникает вопрос – всегда ли адыги были так разобщены, где их историческая родина и с какого момента можно говорить об адыгах как о самостоятельном этносе?[6] Исследование этих проблем поможет дать более аргументированные ответы на многие вопросы, возникающие в ходе изучения адыгской эмиграции XIX в. В числе первых продолжает стоять вопрос о причинах столь массового переселения и его последствиях. На протяжении многих лет преобладали конъюнктурные, а то и великодержавные подходы к оценке причин адыгской эмиграции. Среди прочих, учеными высказывалась мысль о том, что адыги не являются автохтонами Северо-Западного Кавказа, и именно это послужило причиной их легкого, т.е. без весомых на то причин, переселения в пределы другого государства. Почвой для таких высказываний послужила господствовавшая долгое время в дореволюционной и западной историографии так называемая миграционная теория происхождения адыгов. Тем самым отрицался факт формирования адыгской общности на территории Северо-Западного

Кавказа.[7] Существовали разные версии. Адыгам приписывалась сарматское, тюркское и даже славянское происхождение. Их предками считали выходцев из Аравии, Египта, Сирии. Некоторые представители дореволюционной школы полагали, что адыги берут свое начало от абиссинцев, арабов, индусов, были и такие исследователи, в том числе и советские, которые доказывали происхождение адыгов от киммерийцев, сармато-алан, гуннов. (В.Д. Блаватский, Л.И. Лавров и др.).[8]

Однако ученые отмечают, что ни письменные источники, ни археологические материалы не подтверждают киммерийской версии адыгского этногенеза. Киммерийцы, как и скифы, сарматы, степняки иранского происхождения. Известный археолог Н.В. Анфимов указывает, что в VIII-VIIвв. до н.э. на Северо-Западном Кавказе складывалась древнемеотская самобытная культура аборигенного (адыгского) населения, принадлежащего к кавказской языковой группе, отличного от киммерийцев.[9] Упомянутые версии отрывают историю происхождения адыгов от общекавказской истории, от процессов формирования народов кавказской языковой семьи. Это первое, что побудило нас обратиться к вопросам этногенеза адыгов. Второе – связано с утверждением ученых, что диаспору может образовать только группа с уже сложившейся идентичностью, т.е. диаспоры могут возникнуть только на основе этнически однородных групп, которые сложились в период, предшествовавший переселению. Т.е. прежде чем приступить к изучению истории адыгов XIXв., нам непременно следует обратиться к вопросам этногенеза адыгов. Говоря о значении этногенеза, известный абхазский ученый Ш.Д. Инал-Ипа отмечал, что если ранний этногенез народа принять за начальную главу исследования формирования этноса, тогда остальную этническую историю можно было бы представить себе как последующие разделы книги о дальнейшем этническом и культурном развитии народа во всей ее сложности и неповторимой оригинальности. Если этногенез отвечает на вопрос, где, когда, из каких компонентов и при каких условиях сложилось первоначальное ядро этноса, то этническая история показывает те многообразные изменения, которые пережил он после своего зарождения на протяжении последующего многовекового развития.[10] Это в полной мере относится и адыгам.

Формирование адыгской общности происходило в сложных исторических условиях. В контексте нашего исследования представляется достаточным изучить общую картину состояния проблемы. Р. Бетрозов отмечает, что к настоящему времени многие из вышеупомянутых версий уже представляют чисто историографический интерес и не являются предметом дискуссий ученых. В последние десятилетия проделана огромная работа по

накоплению и изучению исторических материалов, связанных с автохтонами Северного Кавказа. Большой вклад в изучение этой проблемы внесли археологи, антропологи, этнографы. Проблема происхождения коренных народов Северного Кавказа стала решаться комплексно, с привлечением данных различных отраслей науки. Проблема этногенеза коренных народов Кавказа поставлена теперь на широкую историко-лингвистическую основу. Накопленные знания (особенно установленный факт принадлежности адыгов к кавказцам) заставил многих исследователей отказаться от чисто миграционной теории и отодвинуть процесс становления адыгских племен в глубь тысячелетий. Соответственно была выдвинута теория местного, автохтонного происхождения адыгов, которая предусматривает проживание их предков на Северо-Западном Кавказе уже в очень глубокой древности, по крайней мере, с эпохи бронзы –III-II тыс. до н.э.[11]

Более того, некоторые ученые придерживаются автохтонно-миграционной теории (З.В. Анчабадзе, Ш.Д. Инал-Ипа и др.). Признавая автохтонность населения Западного и Северо-Западного Кавказа, в то же время они не отрицают роль пришлых элементов в формировании адыгов. Если исходить из археологических и некоторых других данных, формирование адыгов было длительным процессом этнического смешения определенных групп населения с древнейшими кавказцами Западного Кавказа.[12] То есть ученые признают, что миграционные процессы, происходившие с древнейшее эпохи на Северо-Западном Кавказе определили характер этногенеза и всей этнической истории автохтонов. Тем не менее, важно отметить, что археологами прослеживается основная линия культурной преемственности в развитии населения Северо-Западного Кавказа, начиная с неолитической эпохи и кончая ранним железным веком (1тыс. до н.э.), когда с уверенностью можно говорить об этническом составе населения региона.

Проживавшие здесь племена, имели прямое отношение к адыгскому этносу. Протоадыгское население античной эпохи являлось прямым потомком древнейших племен - носителей бронзовых культур. Со II тыс. до н.э., несмотря на довольно ощутимое влияние скифской культуры, сарматское и даже греческое воздействие, и до самого позднего времени на территории Западного Кавказа не ощущается существенной смены населения.[13] Подтверждается это еще и тем, что, по мнению ученых в позднебронзовое время, завершилось формирование полиэтнического нартского эпоса (существовали три центра формирования эпоса - осетинский, адыгский и абхазский). Но Ш.Д. Инал-Ипа считает, что это не снимает проблемы моногенетизма - проблемы существования единого первоначального его ядра: имеются интернациональные термины - Сатаней,

Сосруко и другие имена и сюжеты, восходящие к одному первоисточнику - этническому субстрату, из которого образовались впоследствии рассматриваемые народы.[14] В 1тыс. до н.э. существовал субстрат племен, которые стали непосредственными автохтонами абхазо-адыгов, осетин, карачаевцев и балкарцев.

Необходимо отметить, что к настоящему времени учеными достоверно установлено, что не позже 1 тыс. до н.э. сложились основы коренных народов Северного Кавказа. В это время начинается процесс формирования адыгской народности на основе более древнего населения бронзовой эпохи. Все исследователи сходятся на том, что непосредственными предками адыгов являлись племена синдов, меотов, дандариев, фатеев, керкетов, тореатов, тарпетов, досхов, псессов, зихов, гениохов, занимавшие до н.э. восточное побережье Черного, Азовского морей и Прикубанье, и достаточно хорошо известные по сведениям греко-римских историографов Гекатея Милетского, Геродота, Гелланика Митиленского, Скилака Кариандского, Диодора Сицилийского, Страбона, Птоломея, Плиния, Полиэна, Арриана, Помпония Мелы, Псевдо-Скилака.

Известно также, что в начале нашей эры родственные проадыгские племена начали объединяться вокруг приморского племени зихов. Совершался процесс консолидации племен Северо-Западного Кавказа в адыгскую и абхазскую народности. К X в. н.э. адыги, как народ с единым языком и культурой, в общих чертах сложился. Уже с первой половины Xв. письменные источники считали адыгов единым народом, населявшим значительные территории от Таманского полуострова на Западе и до Абхазии на Юго-Востоке, на Севере до Приазовья и р. Кубань.[15]

Следует отметить, что и в дальнейшем происходило формирование и обособление этнических групп в результате перемещения племен на новые территории. Например, миграция части адыгов на восток в XIII-XIV вв. явилась причиной образования кабардинской народности, как особой восточной группы адыгов.[16]

Этническая структура Северо-Кавказского региона в основном сложилась к XVI-XVII вв., но окончательное ее формирование произошло к XIX в.[17] К этому времени адыги, несмотря на значительные изменения в территории и численности, связанные в основном с причинами социально-экономического характера и классовой борьбой продолжали занимать обширные пространства, оставаясь самой многочисленной группой на Северо-Западном Кавказе. В 1836г. известный адыгский этнограф Хан-Гирей писал, «что черкесские земли простираются в длину слишком на 600 верст, начиная от устья Кубани вверх по этой реке, а потом по Куме, Малке, Тереку до границ Малой Кабарды, которые простирались прежде до самого слияния Сунжи с рекою Тереком. Ширина различна и заключается от

вышеупомянутых рек на полдень по долинам и по скатам гор в разных кривизнах, имеющих от 20 до 100 верст расстояния, составляя, таким образом, длинную узкую полосу, которая начиная от восточного угла, образуемого слиянием Сунжи с Тереком, то расширяется, то опять стесняется, следуя на Запад вниз по Кубани до берегов Черного моря».[18]

Изучив источники XYIII и начала XIX вв., В.К.Гарданов довольно точно устанавливает общие границы, занимаемые адыгами к началу XIXв.. Начиная от северо-западной оконечности гор Большого Кавказа адыги заселяли обширную территорию по обе стороны Главного хребта примерно на 275 км (считая по водораздельному хребту с Северо-Запада на Юго-Восток), после чего их земли переходили уже исключительно на северные склоны кавказского хребта, в бассейне Кубани, а потом Терека, простираясь на юго-восток еще примерно на 250 км ... по побережью Черного моря адыги занимали территорию протяженностью около 250 км, гранича на юге по р. Шахе с убыхами. В самом широком месте земли адыгов простирались от берегов Черного моря на Восток до Лабы примерно на 150км (считая по линии Туапсе-Лабинская), затем при переходе из бассейна Кубани в бассейн Терека эти земли сильно сужались, чтобы опять расшириться на территории Большой Кабарды до 100 с лишним километров.[19]

Очерченная территория включает в себя все виды ландшафтов: степь, лесостепь, лесные холмистые предгорья, лесные горы, обширные горные долины и нагорные плато, субальпийские и альпийские луга, скалистые горы, покрытые снегом и ледниками, плавни по Кубани.[20]

Водные ресурсы Северо-Западного Кавказа несопоставимы ни с одним другим регионом Кавказа. По его территории протекает более пятидесяти больших и малых рек. Кроме того, Северо-Западный Кавказа еще и наиболее лесная часть Кавказа. От берегов Кубани до моря, за исключением самого высокого пояса гор, он полностью покрыт лесом. Ученые отмечают, что по природно-климатическим, географическим и ландшафтным характеристикам это совершенно уникальный регион.[21]

На этой территории в конце XYIII в. проживало 18 этнических групп адыгов. Однако на протяжении первой половины XIXв. в адыгском обществе происходил процесс консолидации этнических групп, что ведет к уменьшению этнической раздробленности. К наиболее значительным этническим группам относятся кабардинцы, бесленеевцы, темиргоевцы, бжедуги, хатукаевцы, махошевцы, мамхеговцы, егерухаевцы, абадзехи, шапсуги, натухайцы. Егерухаевцы, мамхеговцы, адамиевцы в значительной мере объединяются с темиргоевцами, а абадзехи с натухайцами и шапсугами.[22]

А. Фонвилль, находившийся на Западном Кавказе в 1863-1864г., на карте Черкесии[23] указывает на 17 этнических групп. Такие расхождения возможны по двум причинам, во-первых, в то время интенсивно проходил процесс слияния и смешения различных этнических групп, а во-вторых, многие авторы включают в состав адыгских этнических групп некоторые абхазские племена (аибга, ахчипсоу, псху), карачаевцев и абазинцев. Большинство историков сходятся во мнении, что адыги, действительно, в то время были самой значительной этнической группой на Северном Кавказе, оказывавшей большое и всестороннее влияние на окружающие их народы.[24]

Интерес представляет не только определение территориальных границ, но и численности адыгов. Это один из наиболее трудных вопросов. У разных авторов существовали разные подходы к оценке сведений, полученных из источников, а также разные системы исчисления. Наиболее достоверными, отмечал В.К.Гарданов, можно считать данные Хан-Гирея, Ф.Ф.Торнау и К.Ф.Сталя. Сам же он пришел к выводу, что численность адыгов не превышала 500 тыс.[25]. По данным Хан-Гирея эта цифра составляла 265140[26]. Ф.Ф.Торнау 495500[27], К.Ф.Сталя 307478[28]. До Хан-Гирея такими исследованиями занимался Г.В.Новицкий, который утверждал, что численность адыгов достигала 1082200 чел.[29] Приближаются к этой цифре данные Т.Лапинского - 800000 чел.[30] и А.Лонгворта - около 1 млн. чел.[31] Следует отметить, что некоторыми исследователями учитывалась только мужская часть населения (Ф.Торнау), а другие исходили из самых минимальных предположений о численности отдельных адыгских племен (Хан - Гирей, Сталь).

А.Х.Бижев пишет, что внимательное изучение трудов Хан-Гирея не оставляет сомнения в том, что их автор выполнял двоякую задачу - отвести от соплеменников надвигающуюся катастрофу, и по возможности воспроизвести точную картину адыгской действительности. Он взыскателен, точен даже в деталях, когда речь идет об этнографическом материале. И настолько же небрежен, неточен он в собранной систематизированной информации, которой могут интересоваться военные. Поэтому он сам признает, что приводимые им сведения о народонаселении явно занижены и идут «противу мнения лиц, уже писавших об этом».[32]

Исследователи более позднего перида М.В.Покровский[33], Б.М.Джимов, Т.Х.Кумыков считают, что адыгов насчитывалось около 700-750тыс. человек.[34] Но никто из названных авторов не учитывал число умерших на Черноморском побережье, высланных сухопутным путем, а также ставших жертвами политики геноцида. А.Х. Бижев утверждает, что если суммировать все это и учитывать число оставшихся на родине адыгов, то можно согласиться с теми данными, которыми располагал фельдмаршал Паскевич – 1,7млн.[35] Т.е. не вызывает сомнения, что адыги имеют общее происхождение, общую территорию, где происходили первоначальные этапы его этногенеза. Но для окончательного (полноценного) формирования этнической общности, ощущения себя единым народом непременно необходимо проявление этнического самосознания, как важнейшей особенности и психологической структуры этноса и его членов.[36]

Т.е. именно этническое самосознание является наиболее важным этническим определителем. Для этноса характерно противопоставление себя всем прочим аналогичным коллективам людей, различая «своих» и «других» («мы» и «не мы»). Тем самым этнос приобретает самосознание – «я – концепцию» или «мы – концепцию». Ключевым моментом этнического самосознания является идентификация индивидов с определенной этнической общностью, которая проявляется в самоназвании «этнониме».[37] Следует учесть, что самоназвание как и все другие компоненты этнического самосознания – категория историческая и, естественно, выкристаллизовывается в ходе формирования этнической общности. При этом необходимо различать эндоэтноним и экзоэтноним – имя, которое дает этнос самому себе и имя, которое дают ему другие.

Адыги (адыгэ) – самоназвание современных кабардинцев, черкесов, адыгейцев Республики Адыгея, шапсугов Причерноморья и всех адыгов, проживающих за рубежом. Во всем мире их называют черкесами.

Значительный интерес представляет вопрос о происхождении эндо и экзоэтнонимов адыгов. Прежде всего обратимся к высказываниям очевидцев.

Л.Я. Люлье, довольно глубоко изучивший быт адыгов, писал: «…мы привыкли все племена, населяющие северную покатость кавказских гор, называть черкесами. Между тем как они называют себя адыге».[38] Так их называют в своих описаниях и многие путешественники, ученые, военачальники такие как К.Ф. Сталь[39], Ф. Торнау[40], Н.Ф. Дубровин[41], К. Кох[42]

и др. И.А. Гюльденштедт, ученый, путешествовавший в течение трех лет по Кавказу во второй половине XVIIIв. отмечал, что жители называют сами себя и землю свою Адиги, турки и татары – черкас, грузинцы – черкессияни, россияне – черкесами, немцы – черкессиен, а осетинцы – казах…[43] Тэтбу де Мариньи, француз по происхождению, имевший возможность достаточно близко общаться с адыгами писал, что в Европе знали эти народы под общим именем «чиркассиенс». Русские называют их черкесы…Интересно, что черкесы сами себя называют только «адыги»; мы не находим следов этого имени в том, что оставили нам историки древности. …имя черкесов должно вероятно, происходить от «керкеты»…[44] Приведенные выше выдержки из работ известных авторов достаточно убедительно показывают, что народ, который сам себя называл «адыгэ» во всем мире был известен как «черкесы».

Первые упоминания самоназвания народа относится к 70-м гг. XV в. Впервые термин «адыге» наряду с этнонимами «черкес» и «зихи» назван Георгием Интериано. Он писал: «Зихами (zichi) зовутся они на народном греческом и латинском языках, татары и турки зовут их черкесами, а на их собственном наречии имя им адиге».[45] Они живут (на пространстве) от реки Таны до Азии по всему тому морскому побережью, которое лежит по направлению к Босфору Киммерийскому, - пишет далее Интериано, ныне называемому Восперо, проливом Святого Иоанна и проливом Забакского моря, иначе – моря Таны, в древности называвшегося Меотийским болотом, и далее за проливом по берегу моря вплоть до мыса Бусси и реки Фазиса и здесь граничит с Абхазией, т.е. частью Колхиды.[46] Высказывание Интериано считается наиболее ранним упоминанием в источниках самоназвания адыгоязычных народов.

Н.Г. Волкова отмечает, что фиксация самоназвания адыгов в источниках конца XV в. еще не означает, что возникновение термина в среде самого народа относится к этому же времени. Так, Л. Лопатинский предполагает, что в основе самоназвания «адыге» лежит этноним античного времени «зихи» через промежуточную «а-дзыге».[47] Но следует отметить, что термин «адыге» редко встречается в средневековых источниках и даже в литературе XVIII в. Едва ли ни единственное упоминание имени «адыге» в источниках того времени имеется у Палласа (Adigee).[48] Для обозначения адыгов в исторической литературе и в среде соседних адыгам народов чаще использовались этнонимы «зихи», «касоги», «черкесы».[49] Появление их

относится к разным историческим эпохам. Подробнее рассмотрим происхождение термина «черкесы». В его толковании ученые выделяют три концепции: греко-римскую, иранскую, тюркскую. Это объясняется тем, что, занимая огромные территории от Малой Азии до современной Чечни, многочисленные родственные племена - древнейшие предки абхазо-адыгов не могли находиться на одинаковом уровне развития и тем более избежать взаимовлияния культур, уклада жизни и т.д. Протоадыгские племена подвергались влиянию и соседних народов. Если говорить о греко-римской концепции в толковании термина «черкес», которой придерживается большинство ученых, то она, естественно, связана с греческим влиянием.

Одно из заметных мест в истории цивилизации предков абхазо-адыгов занимали синдо-меотские племена. Древние античные авторы знали их под общим собирательным названием меоты. Древнегреческий географ Страбон к числу меотов относил синдов, торетов, ахеев, зигов. Он писал, что подле Боспорского моря лежат азиатские земли и Синдика. К этим же племенам ученые относят и фатеев, псессов, дандариев, досхов, керкетов и др. Все они под общим названием меоты являются одними из предков адыгов. В Vв. до нашей эры создается Синдское рабовладельческое государство, которое оставило немалый след в развитии кавказской цивилизации. Общеизвестно, что Малая Азия (Анатолия) была естественным мостом в передаче культурных достижений в древнейшую эпоху. Но Древняя Синдика испытала влияние не только Малой Азии, но и Греции.[50]

Самые ранние указания на греческие поселения на Северном Кавказе относятся ко второй четверти VIв. до н.э., когда существовал регулярный путь от Синопы и Трапезунда к Боспору Киммерийскому. Создание в Причерноморье греческих колоний политически, экономически и в культурном отношении тесно связанных как с античной метрополией так и коренным населением Северо-Западного Кавказа, способствовало более углубленному и достоверному познанию греками и римлянами этой части Кавказа. В настоящее время установлено, что почти все греческие колонии в Крыму возникли не на пустом месте, а там где были поселения местных племен, т.е. синдов и меотов. Синдское государство, формально входившее в состав Боспорского царства, испытало сильное влияние греческой цивилизации. Впервые термин «керкеты» (kercetai) встречается в IVв. до н.э. у греческого автора Скилака Кариандского.[51] Большинство ученых придерживающихся греко-римского толкования слова «черкес» связывают его именно с греческим «керкет».

Более основательные исследования относительно трансформации этнонима «керкет» в название «черкес» известны с конца XVIIIв. Ш.Б. Ногмов, адыгский историк и просветитель впервые в российском кавказоведении высказал предположение о связи терминов «черкес» и «керкет»: «…что касается до названия черкес, то несмотря на то, что одни

его производили от персидского языка, а другие от татарского, - думаю, что естественнее всего признать в нем древнее нарицательное имя Керкет, которое греки часто употребляли для означения наших предков».[52]

Эта концепция получила развитие в трудах многих ученых, хотя ими же был высказан ряд недостатков в адрес греческой версии толкования термина «черкес».[53] Так М.В. Цицнадзе, как и ряд других авторов считает, что название «керкеты» для обозначения адыгов является термином самого позднего происхождения. Но, одно несомненно, – самоназвание этого народа адыге и лишь другие народы называют их то черкасами, то керкетами, а порой зихами.[54]

Тем не менее, большинство авторов утверждают, что основой термина «черкес» является «керкет». Ш.Д. Инал-Ипа поясняет, что у греков не было звука «ч» и соответствующую фонему они передавали через звук «к».[55] И.Х. Калмыков согласен с Л.И. Лавровым в том, что термин «керкет» позже, будучи переделан в «черкези», сохранился у грузин, которые передали его другим народам.[56]

А.Г. Авакян отмечает, что некоторые исследователи трансформацию этнонима «керкет» в термин «черкес» объясняют не прямым путем, а через латинский (римский) вариант этнонима «керкет» - «цирцет» (Circet), ввиду того, что греческую фонему «к» римляне передавали через звук «ц». Поэтому цепочка трансформации выглядит следующим образом: керкет(Kerketai) – циркет (Circet) – черкес (Cherkes).[57]

Эта версия, на наш взгляд, может быть подтверждена и тем, что начиная со второго века нашей эры племена Северного Кавказа сильно пострадали от нашествия кочевых племен (сарматов, готов, гуннов). В результате нарушается естественный процесс консолидации коренных народов Северного Кавказа, в III-IVвв. н.э. наблюдается их размежевание. Именно в этот период прерываются контакты Северного Кавказа с Малой Азией, Египтом, Сирией, Грецией.

На родине абхазо-адыгов из родственных племен образуются самостоятельные союзы – Абхазский, Зихский и Касожский. Последние два -чисто адыгские. Т.е. с этого времени на задний план уходят те племена, которые в прошлом играли наиболее важную экономическую и политическую роль, каковыми были синды и меоты. На смену им на историческую арену выходят наиболее уцелевшие адыгские племена и начинают занимать доминирующее положение на Северо-Западном Кавказе. Это – зихи и касоги.

К.Х. Унежев предполагает, что зихи меньше всего пострадали от нашествия кочевых племен и смогли выделиться от остальных родственных им племен. Укрепление политического и экономического значения зихов среди соседних им родственных племен началось задолго до гуннского нашествия на Северный Кавказ. Одним из факторов, способствовавших этому, было то, что еще во II веке н.э. вождь зихов Стахемфах установил контакты с римлянами и признал себя подданным римского (византийского императора). Но зихи все-таки не подчинились римлянам. Это подтверждает византийский писатель-историк Прокопий Кесарийский, который в середине VI века н.э. писал, «что в древности этим зихам римский император назначил царя: теперь же эти варвары ни в чем не повинуются римлянам». А византийский летописец Феофан, живший во второй половине VIII – начале IXв., упоминает Зихию как исключительную страну на восточном берегу Черного моря. В зихский союз входили тогда почти все остальные адыгские племена Северо – Западного и Западного Кавказа.[58]

В Iв. н.э. начинается активное проникновение алан в восточные районы Прикубанья. Древнееврейский историк Иосиф Флавий писал, что «племя аланов есть часть скифов, живущая вокруг Танаиса и Меотинского озера».[59] Аланы входят в тесные взаимоотношения с Боспорским царством. Подтверждением этому служит плита Херака (208г. н.э.) – главного аланского переводчика, найденная в станице Таманской.[60] Проникновение на Северный Кавказ кочевничьих элементов в лице алан привело к значительному уменьшению оседлого населения по правобережью реки Кубани и восточных ее районах. Со IIв. н.э. усиливается натиск сарматов в районы проживания меотов. Установление гегемонии алан в степях Приазовья и Северного Кавказа естественно не прошло бесследно. События этого периода и обусловили появление в XIXв. иранской концепции в толковании термина «черкес».

Иранской версии придерживаются В.И Абаев, М. Фасмер и др.[61] Согласно иранской концепции, термин «черкес» означает «caerqaes» (орел). В.И. Абаев проводит ближайшую параллель иранского слова «caerqaes» с согдийским «carkas» – «хищная птица», исходной формой для последнего считая «karkasa» (букв. «куроед») и, сравнивает karkasa с аварским kahrkasa, пехвелийским karkas, персидским karqas – «коршун». Подтверждением этой цепочки В. Абаев считает вогульское слово sarkes, корнями уходящее в скифо-сарматский язык.[62]

Иранская концепция дает четкое определение этимологии термина «черкес» через скифо-сарматский корень и иранское слово «caerqaes» (орел, коршун, куроед), а также объясняет терминологию «Kercetai» через иранское

окончание /- tai /. Подтверждением лингвистическому обоснованию служит факт наличия иранского субстрата в районе проживания черкесских народов на Западном Кавказе в древности и раннем средневековье.[63]

Следует отметить, что Маркварт, говоря о керкетах, писал, что они несомненно являются собственно черкесским племенем, чье название начиная с монгольского времени связано с Karkas, что означает «четыре племени касс» и связано с древним аланским обозначением «кашак», древнерусским «касоги», греческим «касахия» (Kadacia) и составляет определение черкесов, но не связано с керкетами и принадлежит к многочисленным скифско-иранским формам множественного числа на /-ta /, которые передают названия племен на – tai (керкетай).[64]

Если даже принять за основу первоначальное иранское происхождение термина «черкес», то факты говорят о том, что его окончательное формирование и распространение, а также этническая природа связана с тюркской средой. Поэтому, возможен вариант перехода от иранской концепции к тюркской посредством изменения толкования иранского слова carkas или адаптации его к тюркской лингвистической среде. Подобным образом объясняется этимология термина «черкес» в так называемой промежуточной, тюрко-иранской теории происхождения термина «черкес».

Известный немецкий востоковед, академик Г.Ю. Клапрот писал: «…Однажды старый татарский мулла объяснил мне совершенно серьезно, что имя «черкес» составлено из персидского «чехар» (четыре) и татарского «кес» (человек), потому что эта нация происходит от четырех братьев…»[65]

Один из представителей тюрко-иранской концепции Фолькер предложил оригинальный вариант трактовки термина «черкес». Чисто тюркское (татарское) образование cara – siz, т.е. «без места, не имеющий места» и ceri-kes «человек-воин» боец, воин, солдат, образованное из тюркского ceri – войско, воин и заимствованным из персидского слова kes – человек, личность. Фолькер не исключает, что последнее может быть также персидским словом – kas – «кто-то».[66]

А венгерский ученый, этнограф Бесс Де Жан-Шарль, побывавший на Кавказе, писал: «Черкесы представляют собой многочисленный, храбрый, сдержанный, отважный, но малоизвестный в Европе народ…Мои предшественники и путешественники утверждали, что слово «черкес» происходит из татарского языка и составлено из «чер» («дорога») и «кесмек» («перерезать»), но им не приходило в голову придать этому слову естественный и более подходящий к характеру этого народа смысл. Нужно заметить, что «чер» в персидском языке означает «воитель», «мужественный», а «кес» означает «личность», «индивидуум», «один из

них». Из этого можно заключить, что именно персы дали название, которое сейчас носит этот народ…»[67]

Эти высказывания подтверждают возможную связь (или наличие переходной стадии) между иранской и тюркской версиями.

Сторонники тюркской концепции считают, что термин «черкес» появился в XIIIв. в период монголо-татарского завоевания. Ссылаясь на источники, они отмечают, что именно татары впервые начали называть зихов черкесами. Н. Волкова считает, что этническая природа возникновения термина «черкес» связана с тюркской средой и с политическими событиями XIIIв.[68]

Один из сторонников тюркской (татарской) концепции В.М. Аталиков утверждает, что появление терминов «черкес» - «жарказ» и «Черкесия» связаны с Крымским Ханством. Он это обосновывает тем, что название Черкесия (или Жарказия) в источниках появляется только во второй половине XIIIв., а до этого употребляется название «Зихия». Но именно в XIIIв. в Крыму обосновываются татары, которым и обязаны зихи этнонимом «жарказы», которое позже трансформировалось в «черкесы». Татары, как известно, были кочевниками, а зихи – земледельцами, что и выражается на тюркских языках термином «жарказ» (жар/джар – земля, каз/касс – копать, резать, пахать, обрабатывать). По теории лингвистики, и в частности тюркологии, фонемы «ж/дж» и «з» могут трансформироваться соответственно в фонемы «ч» и «с».[69]

Тем не менее, наиболее распространенным толкованием термина «черкес» среди сторонников тюркской (татарской версии) является все-таки «ceri-kes» или чисто тюркское «cer-kes» буквально «режущий голову, головорез».

Несмотря на большой разброс мнений вышеизложенное подтверждает, что термин «адыги» является эндоэтнонимом, а «черкесы» экзоэтнонимом народа. Не вызывает сомнения тот факт, что этноним «адыге» и экзоэтноним «черкесы» появились в ходе многовекового и сложного исторического процесса формирования адыгской этнической общности.

Таким образом, научно-обоснованно, что адыгская этническая общность в течение тысячелетий формировалась именно на территории Северо-Западного Кавказа. Для данного исследования это принципиально важно, т.к. только в случае, если этнос имел возможность долгосрочного обладания своей территорией («почвой»), его раздробление может еще не означать уничтожение этноса. Мировой исторической практикой доказано, что отдельные группы такого психологически крепкого этноса, живя в разных странах, долгое время сохраняют свою этническую идентичность, язык, другие общие элементы и блоки культуры. Это относится и к адыгам.

---

Адыгское общество: проблема жизнеобеспечения и соционормативного регулирования

Интерес предствляют не только количественные, но и качественные характеристики этноса. Более содержательным представляется изучение этноса как направленность культуры через анализ различных ее слоев или подсистем: производственной, жизнеобеспечивающей, соционормативной и духовной. Между этими подсистемами нет четкого разграничения, но они достаточно приемлемы для оценочных характеристик. Система жизнеобеспечения является особым компонентом культуры этноса. Она включает все элементы материальной (и отчасти духовной) культуры, которая непосредственно направлена на поддержание жизнедеятельности людей.

Важной составляющей является и сложившаяся система природопользования, которая в большей степени включает природную сторону хозяйственной деятельности этноса и обязательно подразумевает ее духовную составляющую – рациональные знания, эмпирические представления о среде, систему их передачи и обучения и т.п. Т.е. необходим анализ пути, по которому пошло развитие этноса. Разумеется, он определяется не только особенностями среды, но и традициями, культурными особенностями народа, внешним воздействием и множеством других социальных факторов.[70]

Прежде всего, необходимо изучить хозяйственный строй адыгов, тем более, что в исторической литературе наблюдаются весьма разноречивые взгляды на состояние хозяйственной жизни адыгов.

Представители дворянско-буржуазной историографии такие, как Н.Дубровин, А.Щербина, В.Потто весьма нелестно отзывались об адыгах и уровне развития их хозяйства. Для историков этого направления характерно высказывание Ф.Щербины, что черкесов ни в коем случае нельзя было назвать народом земледельческим, что все отрасли их народного хозяйства были настолько слабо развиты, что торговать было нечем, черкесы были бедны и нуждались в самых необходимых предметах. В громадном большинстве случаев у них не хватало хлеба. Хищничество для черкеса представляло единственное средство сделать себе состояние, вес и доброе имя. Воровство у черкесов было неразлучно связано с хищничеством и разбоем.[71]

В.К.Гарданов, тщательно изучивший состояние адыгского народного хозяйства, считал, что подобная позиция была выгодна для обеления колониальной политики царизма. Так возникла очень удобная для господствующих классов царской России, концепция происхождения Кавказской войны, - пишет он,- согласно которой «виновниками» этой войны были объявлены сами горцы. Они, как утверждали официальные царские историки, совершали беспрестанные набеги на русские поселения на Кавказе и тем самым вынудили царское правительство начать «покорение горцев».[72] Важно проанализировать и оценить уровень развития отдельных отраслей народного хозяйства, их приспособленность к соответствующим географическим и экономическим условиям, а также к потребностям внутреннего и внешнего рынков.

Высокий уровень развития земледельческого хозяйства адыгов отмечают многие русские и иностранные авторы, посетившие земли адыгов в первой половине XIX в. Э. Спенсер, побывавший на Черноморском побережье Кавказа в 1836г., описывал увиденное им таким образом: «С первого же момента, когда открылись передо мной черкесские долины, вид страны и населения превзошел самое пылкое мое воображение. Вместо пустыни, населенной дикарями, я нашел непрерывный ряд обработанных холмов, почти ни одного клочка земли некультивированного, огромные стада коз, овец, лошадей и быков бродили в разных направлениях по колено в траве.... коттеджи с изящными верандами, фермами, фруктовыми садами указывают также на то, что их обладатели были постоянно обеспечены, всем необходимым для жизни».[73]

Большинство авторов, посетивших в первой половине XIX в. Черкесию, дают аналогичные описания, отмечая не только красоту пейзажа, но и земледельческие навыки местных жителей. Дюбуа де Монпере, побывавший во многих местах страны, даже советовал заимствовать у черкесов их систему устройства хлебных полей, очень приспособленных к горнолесной зоне. А в 1837 г. объезжавшие земли шапсугов и натухайцев Д. Белль и А. Лонгворт восторгались видом великолепно возделанных и огороженных полей, которые, как пишет Д. Белль в своем дневнике, нельзя было по качеству обработки отличить от лучших полей Англии.[74]

Документы этих лет подтверждают, что к началу XIXв. адыгами был накоплен значительный опыт ведения хозяйства. Методы их хозяйствования были на достаточно высоком уровне. Особого внимания заслуживает культура земледелия адыгов. Фредерик Дюбуа де Монпере описывал как «черкес расчищая землю, окружающую его жилище для того, чтобы возделывать там просо и пшеницу, заботится о том, чтобы сохранить вокруг своего поля гирлянду деревьев для его защиты, и доставления влаги необходимой в этом климате. Он оставляет там и сям посреди своих полей самые красивые деревья. Так что при взгляде с моря нет ничего более живописного, чем эти склоны лесистых холмов, в которых, как в рамке, находятся все эти поля».[75] Они использовали искусственную террасовку при защите посевов в горных условиях, сочетание переложной и подсечно-лесной системы земледелия или, как охарактеризовал ее И.Н. Клинген, лесо-хлебной т.д.[76]

Террасирование являлось одной из наиболее характерных черт адыгской агрикультуры. Этот метод обработки и обустройства земли требовал больших знаний о взаимодействии воды и различных грунтов, точного представления о почвенно-климатических условиях, топографических характеристиках конкретной местности.[77] Все это давало возможность получать относительно высокие по тому времени урожаи по основным культурам. В Закубанье с 1 дес. урожайность составляла: по пшенице-100 и более пудов, просо и кукурузе-более 100 пудов, в Сичинском районе: по пшенице- до 175 пудов, кукурузе и просо- по 150 пудов.[78] В закубанье каждый двор производил ежегодно около 200 сапет «сапет-45 фунтов» хлеба, что давало на весь край 7-8 млн. пудов разного хлеба. [79]

Об уровне развития сельского хозяйства адыгов можно судить по документам 1822г., когда из-за эпидемии в Закубанье была ограничена торговля с адыгами, что весьма затруднило содержание войск, несших кордонную службу. В связи с этим атаман Черноморского казачьего войска Г.М. Матвеев ходатайствовал о возобновлении «с закубанцами по-прежнему мены хлеба, леса и прочего».[80] В 1823г. на Редутском дворе адыги выменяли на соль более 6,8тыс. пудов хлеба.[81]

Возрастание удельного веса полеводства в хозяйственной деятельности адыгов вызвало нехватку пашенных земель. Были случаи, когда они обращались к царской администрации с просьбой разрешить обрабатывать земли вблизи кордонных линий. Просьбы исходили и от прибрежных адыгов и от проживавших на левобережье Кубани. Военная администрация иногда давала такое разрешение, но только «за службу».[82]Чаще всего адыги получали отказ в выделении им дополнительных земель, особенно на последнем этапе Кавказской войны, когда юрисдикция России распространилась уже на большую часть края, тогда наблюдались случаи самовольного использования земель. Так начальник ст. Гастогаевской сообщал начальнику I-го участка Анапской кордонной линии о том, что натухаевцы «во многом количестве в настоящее время производят распашку земель по всем направлениям до 150 плугов».[83]

Из приведенных характеристик видно, что земледелие у адыгов достигло довольно высокого уровня развития и велось наиболее рациональными способами, приспособленными к природным условиям.

В связи с необходимостью экономического освоения края в середине 60-х гг. по распоряжению наместника Кавказа была создана правительственная комиссия, которая призвана изучить остатки земледельческой культуры адыгов. Эту комиссию возглавляли специалисты - агроном Хатисов и лесничий Ротиньянц. Один из образованнейших русских агрономов И.Н. Клинген, изучивший их отчет, опубликованный в 1866 г. пришел к заключению, что адыгский народ «имел возможность выработать самую практичную систему хозяйства, самые разумнейшие приемы обработки, сделать самый счастливый подбор высших и низших культур»[84]

Важное место в хозяйстве адыгов занимало садоводство. Северо-Западный Кавказ признан учеными центром доместикации целого ряда плодовых культур – яблони, груши, сливы, черешни, каштана и др.[85] Адыги выращивали плодовые деревья не только на своих приусадебных участках, «окрестные леса они превращали в лесо-сады. Лесо-сады были дополнительным алиментарным источником, в экстремальных же условиях их значение для западных адыгов трудно было переоценить».[86]

Особым способом адыги закладывали и виноградники. Обычно они пускали лозу по дереву ольхи или шелковицы. Такие адыгские виноградники давали большие урожаи спустя 30-40 лет после выселения хозяев в Турцию. И.Н. Клинген отмечал, что 120 деревьев на одной десятине земли давали в Черкесии такой же сбор винограда, сколько в Мингрелии с 6-10 тысяч, а в Имеретии с 15 тысяч лоз.[87]

В первой половине XIXв. у адыгов было развито в значительных размерах и скотоводство. Это подтверждают большинство авторов XYIII - первой половины XIX вв. (С.М. Броневский, Г.В. Новицкий, М. Пейсонель и др.).

В.К. Гарданов, используя сведения М. Пейсонеля, произвел тщательные подсчеты, на основании которых он утверждает, что для обеспечения только экспортных нужд, адыги должны были содержать ежегодно более 6 млн. овец.[88] При этом он уточняет, что данные М. Пейсонеля касаются только причерноморской торговли и не относятся к торговле, которую адыги в то время вели с Россией. Адыгские овцы принадлежали «к так называемой калмыцкой породе», а в Цемесской долине разводили «гладко-хвостых, широкий жирный нарост которых необыкновенно нежен».[89]Западноевропейские авторы, посетившие в то время Северный Кавказ, отмечали очень высокое качество шерсти черкесской овцы, сравнивая ее с испанской. Адыги занимались и разведением крупного рогатого скота.

Особого внимания заслуживает коневодство. Черкесские лошади пользовались большой славой по всему Кавказу, в Крыму, в России и

заграницей. Значительное место в адыгском экспорте занимали породистые лошади, особенно кабардинские. С.М. Броневский по этому поводу писал, что адыги «получают значительную прибыль от продажи лошадей, которые большей частью покупаются в России для пополнения конных полков».[90]

Уже в 1850-х гг. К.Ф.Сталь отмечал, что в прежние времена Закубанский край отличался большим богатством в лошадях и рогатом скоте прекрасной породы, но продолжительная война с 1829г. и барантование[91] значительно уменьшили количество скота, а в особенности табуны; многие заводы исчезли, другие сделались ничтожными.[92]

Земледелие и скотоводство были основными отраслями хозяйства адыгов, но не единственными. В конце XVIII и первой половине XIX вв. адыги активно занимались охотой и пчеловодством. В числе экспортируемых продуктов в качестве важнейших фигурируют воск и мед.[93] В 1834г. на Троицкую Ярмарку в Екатеринодаре адыги привезли 361 пуд меда и воска[94].

Имеются сведения, что адыги активно занимались охотой. Так И.Ф. Бларамберг писал, что «черкесы отдают много времени охоте на диких животных и птиц, которые в изобилии водятся в их лесах и долинах. Они едят их мясо, а меха и шкуры продают русским. Помимо оленей, косуль, кабанов и зайцев в лесах у черкесов водятся медведи, волки, лисы, куницы, а среди птиц – куропатки и фазан».[95] Об уровне развития охотничего промысла можно судить по количеству товара привезенного ими за один 1843г. на Екатеринодарский частный карантин. Заячьих шкур – 63025, лисьих – 628, куньих – 492, кошачьих – 863, норковых – 28, медвежьих – 51 и т.д.[96] По сведениям Пейсонеля каждый год из Черкесии вывазилось 55 тысяч куньих шкур, 100 тысяч волчьих и столько же лисьих, 3 тысячи медвежьих шкур.[97]

Значительно слабее было развито ремесло, но ювелирные изделия адыгов славились далеко за пределами Черкесии. Н.Ф.Дубровин, отмечая высокое мастерство адыгов в этой области, подчеркивал, что главной промышленностью черкесов, доведенной до довольно высокой степени, было ювелирство. Они имели искусных золотых дел мастеров.[98]

Всем необходимым для хозяйства адыги могли обеспечить себя самостоятельно. «Какие ремесленники потребны черкесам для ограниченного круга их надобностей, - писал С.М. Броневский,- те у них и есть: кузнецы, оружейники, седельники, скорняки, ременщики и серебряного дела мастера».[99] Разнообразные домашние промыслы также получили

большое развитие. На внешнем рынке славились черкесские бурки, седла, черкесское оружие. В своих воспоминаниях Г.И.Филипсон отмечал, что не только наружный вид и отделка оружия были своеобразны и очень красивы", что в период Кавказской войны черкесское оружие носили все офицеры русской армии, служившие на Кавказе.[100]

Значительное место в домашней промышленности занимало ткачество и изготовление войлочных изделий, которым занимались адыгские женщины. В одном доме могли производить все работы, связанные с обработкой шерсти и изготовлением сукна, с производством войлочных и холстяно-ковровых изделий.[101] О мастерстве черкешенок писали очевидцы: «Черкешенки отличаются замечательным искусством в женских работах; скорее изорвется материя, чем шов, сделанный их рукой…Во всем, что они приготовляют, обнаруживается хороший вкус и отличное практическое приспособление».[102]  Адыгские женщины славились и золотошвейным искусством. Умение шить золотом, ткать галуны, изготавливать из серебряных и золотых ниток басонные изделия (кисти, шарики, шнуры, цепочки, плетеные подвески) считалось обязательным для девушек из знатных семей. Этому искусству начинали обучать рано. Вышиванием занимались и крепостные девушки, помогая своим знатным хозяйкам. Золотом и серебром расшивали одежду, колчаны для стрел, седла, кисеты, мешочки для пуль, сумочки для рукоделия, веера, а с XIX в. стали украшать часы, футляры для ламп и другие вещи городского быта.[103]

Следует также отметить, что значительных размеров у адыгов в XVIII - первой половине XIX вв. достигла внешняя торговля. В этот период черкесский импорт и экспорт были довольно разнообразны. Экспортировалась продукция главнейших отраслей добывающей и обрабатывающей промышленности: коневодства, пчеловодства, а также ткацкие, оружейные изделия. Стоимость товаров, вывозимых из Черкесии и ввозимых, достигала ежегодно 834630 руб. серебром.[104] Адыги поддерживали торговые связи с Россией, Османской империей, Австрией, Францией. К началу XIXв. значительное место во внешней торговле адыгов занимала Османская империя. Главным транзитным пунктом экспорта и импорта Черкесии была крепость Анапа. Османское правительство всячески способствовало активизации торгово-экономических связей с адыгами, тем самым пытаясь усилить свое политическое влияние в регионе. До 1827г. из Анапы в Османскую империю ежегодно отправлялось 10 тысяч четвертей пшеницы, 30 тысяч четвертей ржи, 15 тысяч четвертей ячменя и 3тысячи четверти овса. Кроме того, вывозилось от 25 до 30 тысяч кож воловьих, коровьих и буйволиных, от 10 до 15 тысяч овечьих кож, от 5 до 6 тысяч козьих шкур, от 100 до 150 тысяч шкур заячьих и 4 тысяч кабаньих и т.д. Из

одной лишь Новороссийской бухты во времена турецкого господства ежегодно отплывало до 120 больших кораблей, вывозивших местные продукты в Турцию.[105] Османские и западно-европейские купцы доставляли в Адыгею оружие, порох, свинец, серу, железо и сталь. Привозились и предметы роскоши, в основном удовлетворявшие потребности феодалов.[106]

Особое место в адыго-турецких торговых отношениях занимала работорговля, которая получила развитие еще с XIIIв. и продолжалась почти до второй половины XIXв. Дюбуа де Монпере отмечал, что «морской берег Черкесии и Абхазии был рынком рабов, вот уже несколько тысячелетий как это продолжается; можно смело сказать, что несколько миллионов обитателей этого края было таким образом продано и увезено в другие страны».[107] Большим спросом пользовались дети в возрасте от 6 до 12 лет и молодые мужчины для пополнения армии.[108]

 

В большом количестве вывозились адыгские девочки и девушки для гаремов знатных турок и самого султана. Н. Дубровин писал, что «гаремы пополнялись черкешенками, торговля которыми, с основанием турками крепостей Анапа и Сухума, еще более усилилась. Вывоз женщин в Турцию производился в таком большом количестве, что некоторые приписывают черкешенкам улучшение турецкой породы».[109]
Некоторые авторы отмечают, что постепенно формировалась так называемая «гаремная политика». Черкешенки стали занимать доминирующее положение в османских гаремах и могли оказывать влияние на отношение к черкесам османских правителей. В гареме султана могло быть от 1000 до 1500 тысяч женщин-невольниц.[110] Начиная с Мустафы III (1757-1773гг.) османские султаны женились почти исключительно на черкешенках. Черкешенками были мать Селима III(1789-1807гг.), жена Мехмеда II (1808-1839гг.) и Абдул Азиза (1861-1876гг.), жена султана Абдул Меджида и она же мать Мурада V (1876г.) и Абдул Хамида II (1876-1909гг.).[111] В обзоре положения в Черкесии в 1837г. говорится, что «у многих важных сановников по женам есть родственники в Черкесии. По этой причине контрабандная торговля с Кавказом пользуется скрытым покровительством многих из местных начальников, несмотря на запрещения и фирманы Порты».[112] По официальным данным ежегодно из Черкесии вывозилось 4000 человек.[113]

Точных данных об объеме адыго-османской торговли не имеется, но есть сведения, что ежегодно черкесское побережье посещали от двух с половиной до трех тысяч сандалов в год. Стоимость товаров ввозившихся ежегодно в Черкесию из Османской империи в течение года составляла около 600 тысяч рублей серебром, а вывозившихся – 1 млн. 500 тысяч серебряных рублей.[114]

К 30-40-м гг. XIXв. значительно расширяются торговые связи адыгов с русскими. Это обусловливается, с одной стороны, стремлением адыгов получать русские промышленные товары, а с другой,- необходимостью сбыта своих изделий и сельскохозяйственных продуктов на русском рынке. Значительная часть внешней торговли Черкесии приходилась на Тамань, Темрюк и на Черноморское побережье (от Анапы до Сочи).

 Общая сумма русско-черкесской торговли достигала в начале XIX в. почти 100 тыс. руб.[115] В 1845г. только на Троицкую ярмарку Екатеринодара различных товаров было доставлено на 20414 рублей серебром. Общий оборот на ней составил 42938 рублей серебром.[116] На Баталпашинской ярмарке в 1849г. адыгами было продано более 1700 бурок, 1000 овчин, 800 голов лошадей и крупного рогатого скота. Всего на сумму 19044 рублей.[117] Это вызывало усиление конкурентной борьбы между Россией и Турцией. Не оставалась в стороне и английская торговая компания, основанная в Трапезунде.

Восточные товары удовлетворяли в основном потребности узкого круга феодальной аристократии. Это были шелка, драгоценные камни, серебро, золото, богато отделанное оружие, посуда. Торговля с Россией обеспечивала адыгов прежде всего товарами широкого потребления, хлопчатобумажными тканями, холстом, чугунными, жестяными изделиями.

Представители российских правящих кругов по разному относились к развитию торговли с адыгами. Многие высокопоставленные военачальники не видели никаких выгод от развития торговли с адыгами и даже препятствовали ей. Так, в 1840г. начальник войск Кавказской линии и Черномории П.Х. Грабе запретил торговлю с адыгами «в качестве наказания горцев» за захват ряда укреплений Черноморской береговой линии.[118] Генерал А.П. Ермолов считал, что торговля с адыгами наносит только вред России, давая возможность им приобретать запрещенные товары, такие как порох, свинец, железо. А внешняя торговля на меновых дворах, по его мнению, «доставляет всем адыге средства через мирных получать соль в избытке в запас на будущее».[119]

Но была и другая позиция. Еще в 1816г. адмирал Н. Мордвинов пытался доказать, что главным средством для покорения горцев должны служить сношения мирные и торговые.[120] Начальник Черноморской береговой линии генерал-лейтенант Н.Р. Раевский придавал также большое значение развитию торговых отношений с адыгами. Он считал, что усиление экономических связей с адыгами может способствовать пресечению контрабандной торговли со стороны Англии и Османской империи и, главное, налаживанию мирных отношений.[121] Такого мнения придерживались и некоторые видные государственные деятели, такие как К. Нессельроде, Е.Ф. Канкрин, Р. де Скасси. Но активные боевые действия царских войск на территории Северо-Западного Кавказа повлекли за собой резкое снижение торговых связей адыгов и русских, нарушился естественный ход сближения народов. М.С.Воронцов в отчете на имя Николая I в 1836г. писал: «Торговля наша с горцами теперь почти ничтожна, возобновить и усилить оную есть воля вашего императорского величества. Воля сия тем справедливее и священнее, что кроме обыкновенных и общих выгод от всякой торговли проистекающих для обеих сторон, сим-то единственным способом можем мы надеяться привлечь к себе когда-либо черкесов, успокоить их враждебный дух, сделать наши сношения с ними для них необходимыми и удалить их от желания или нужды сношений с иностранцами».[122] Официальные же круги царской России были настроены на более жесткие приемы в отношениях с коренными жителями.

Необходимо учесть, что в это время в адыгских субэтносах происходили значительные социально-экономические изменения. В острой борьбе усиливалось социальное расслоение общества. Это накладывало значительный отпечаток на позиции разных слоев адыгского общества, на их отношение к происходящим событиям. Уже в конце XVIII - начале XIX вв. у адыгов начали развиваться элементы новых феодальных отношений. Процесс феодализации адыгского общества сопровождался острой социальной борьбой. Успехи антифеодальной борьбы крестьянства способствовали, прежде всего, развитию земледелия: чем свободнее становилась основная масса непосредственных производителей - тфокотлей, тем производительнее становился их труд, тем выше поднимался уровень земледельческого хозяйства.

К тому времени уже сложились определенные различия в формах общественной жизни разных адыгских субэтнических групп. В зависимости от этих различий их условно разделили на «демократические» и «аристократические».

Эти различия заключались в том, - пишет М.В.Покровский, - что свободные адыгские общинники (фокотли) шапсугского, натухайского и абадзехского племен, ведя упорную борьбу со своим дворянством в конце XVIII - начале XIX вв. сумели ограничить его власть и крепостнические притязания. Это обстоятельство и породило официально признанную версию

о «демократическом перевороте», происшедшем в то время у части адыгейских племен.

Сопоставляя основные черты общественно-политического строя «аристократических» и «демократических» племен адыгов, В.К.Гарданов пришел к заключению, что обе эти группы племен находились на феодальной стадии развития, а имевшиеся различия были обусловлены ходом классовой борьбы, приведшей к политическому перевороту в конце XVIIIв.[123]

Таким образом, в адыгском обществе к середине XIX в. складывается класс феодалов: у «аристократических» племен это были князья и дворяне, а у «демократических» племен - старшины. К «аристократическим» субэтническим группам относились темиргоевцы, бесленеевцы, бжедуги, хатукаевцы, махошевцы, егерухаевцы, адамиевцы, жанеевцы и закубанские адыги. Они отличались явно выраженными чертами складывающегося феодального строя, юридически оформленной сословной структурой общества, господствующей ролью владетельных князей и дворян и феодально-зависимым положением значительной части крестьянства. Старший член княжеской фамилии считался главным князем племени.[124] Т.е. политический строй западноадыгских княжеств можно характеризовать как сословно-представительную монархию. До русско-турецкой войны 1828-1829гг. эти княжества являлись политически независимыми государственными образованиями. После заключения Адрианопольского договора, согласно 4 статье которого Западная Черкесия становится составной частью Российской империи, княжества вынуждены были признать политическую зависимость от России. Но действия царской администрации вынудили их предпринять попытку восстановления своей независимости. Княжества заключили союз с абадзехами, шапсугами и натухайцами.[125]

У «демократических» субэтносов феодализм развивался своеобразным путем. Развитие феодально-демократических тенденций адыгской знати натолкнулось здесь на более упорное сопротивление массы фокотлей, возглавляемой выделившейся из их среды верхушкой в лице так называемых старшин.[126] Важную роль в их общественном управлении играли народные собрания. Народные собрания долгое время являлись традиционной формой общественного регулирования у адыгов. Функционально народное собрание отождествляло полномочия верховной власти, восполняя отсутсвие государственных структур. Это особенно проявилось в 20-30гг. XIXв., в условиях обостряющегося внешнеполитического положения адыгов.[127] В отличие от «аристократических» субэтносов, влияние внешнего фактора на общественно-политическую систему абадзехов, шапсугов и натухайцев, приводило к укреплению начал государственности. В решениях народных собраний этого периода можно выделить два основные направления решения проблем: общественного переустройства и политической консолидации.

В 1834г. абадзехи, шапсуги, натухайцы и убыхи заключили военно-политический союз в целях объединения вооруженных сил. В этот период был выдвинут проект создания единой политической организации Западной Черкесии. Проек предусматривал превращение народных собраний в постоянно действующие органы власти, создание регулярных вооруженных сил, введение четкой системы административно-территориального управления.[128]

Однако к этому времени еще не сложились традиции гражданского управления, которые упорядочивали бы систему общественного регулирования, а также способствовали процессу консолидации. Фактически не была отработана система приведения в исполнение выносимых в собрании решений. В обществе все настоятельней назревала потребность в обновлении общественного устройства, введении управления, способного упрочить гражданский порядок и целостность народа.[129]

В 40-х гг. XIXв. в связи с усугублением военно-политической обстановки обозначились существенные изменения в народных собраниях. В этот период эмиссарами Шамиля были предприняты попытки введения единовластия. Ярким выражением развития государственности явилось принятие в 1841г. «демократическими» субэтническими группами союзного договора – Дефтера, который вводил единые религиозные и гражданские правила и принципы соблюдения общей политики в отношении России. Однако, как показала практика, попытка организации общества на принципах олигархического руководства оказалась малоуспешной. Коллективная власть не была в состоянии стать эффективным механизмом управления обществом. Очевидно, что требовалось единовластие.

Заключительный этап общественно-политических преобразований связан с заключительным этапом Кавказской войны. Значительное влияние на ход дальнейших преобразований оказали и революционные события 1856г. у бжедугов, которые вошли в историю под названием «Пши-орк-зау», закончившиеся свержением бжедугской феодальной знати.

В 1861г. представителями абадзехов, шапсугов и убыхов на съезде в долине р. Сочи был создан «Великий Меджлис вольности черкесской».[130] Меджлис состоял из 15 человек, руководителем был Хаджи Керендук Берзек. Примечательно, что меджлис наделялся широким кругом полномочий. Он исполнял законодательные, распорядительные и исполнительные функции, т.е. это было образование государственного типа. «…великий меджлис вольности черкесов, управляя краем, всегда соответствовал своему

назначению».[131] Территория Западной Черкесии была разделена на 12 округов, в каждом округе были назначены старшины (мухтары), а также определены муфтии и кадии. Все эти должностные лица исполняли все указания меджлиса. Были учреждены административные центры – мехкеме.[132]

Особого внимания заслуживает вопрос о распространении мюридизма на Северо-Западном Кавказе о его влиянии на переселенческое движение. Некоторые авторы считают, что стремясь ослабить влияние России на Кавказе, Англия и Турция пытались использовать мюридизм. Следует отметить, что мюридизм распространился среди кавказцев весьма неравномерно, особенно среди адыгов. Мухадин Кандур пишет, что в целом по России на 1897г., одна из групп мусульман – мюриды, составляла всего 1,34%.[133] Прежде чем говорить о влиянии мюридизма на события, происходившие в этот период на Кавказе, следует разобраться в вопросе о том, что же такое мюридизм вообще. Мюридизм берет начало непосредственно в мистическом суфизме. К началу XVI столетия мистика суфизма совершенно четко распалась на три составляющих ислама: Шариат (Закон), Тарикат (Путь) и Хакикат (Истина). Шариат составляет основную часть исламского закона в том виде, как преподносится в священном Коране самим Мухаммедом. Тарикат - это путь познания Всевышнего и лежит он через изучение жизни пророка и его деяний. Ступень полного насыщения знаниями определена как Марифат. Хакикат, или Высшая истина, представляет собой высший уровень.[134] Все эти системы или секты подразделяются на различные ордена, рядовые члены которых называются мюридами, а их лидеры - мюршидами.

Исмаил Беркок в своей книге «Tarihte Kafkasya» утверждает, что «с древних времен Тарикат был известен более как воинский культ, чем чисто религиозное учение…», и для того, чтобы объеденить кавказцев, прежде всего, для борьбы со своими ханами, склонными к сотрудничеству с русскими, а затем и с самими русскими, «они обратились к единственной силе, способной поднять все население – религиозной идее…». Это была аппеляция к религиозным идеалам и чаяниям населения. Но, как утверждает М. Кандур, такая большая цель не могла быть достигнута посредством лишь поверхностного ознакомления с религиозными постулатами. «Им надлежит глубоко постичь эту религию…Дойти до самых истоков исламской догмы», лишь тогда это учение по-настоящему вдохновит людей.[135]

В ходе Кавказской войны царское правительство искало поддержку у адыгской дворянско-княжеской знати. Стремясь ослабить влияние России на Кавказе, Англия и Турция пытались использовать мюридизм. Следует отметить, что мюридизм распространился среди горцев весьма

неравномерно, особенно среди адыгов. Можно согласиться с М.В.Покровским, который считает, что борьба осетин, кабардинцев, абхазов и большинства адыгейских (черкесских) племен, населявших обширную территорию Западного Кавказа, против колониальной политики русского царизма «протекала вне связи» с мюридистским движением. Только немногие адыгские племена некоторое время поддерживали мюридистское движение. Это были абадзехи, натухайцы, убыхи. Очень незначительно были затронуты мюридистским движением шапсуги, бжедуги и другие адыгские племена.[136]

Изучение социальных процессов, происходивших в адыгском обществе позволяет подойти к пониманию того, почему движение мюридизма не получило характера массового вооруженного выступления против России. Архивные документы подтверждают, что царское правительство реально оценивало ситуацию. В официальном докладе по поводу действий наиба Шамиля на Западном Кавказе говорилось, что по различию интересов различных классов народонаселения едва ли можно ожидать в скором времени какого-либо единодушного против нас восстания.[137]

Недостаточно ясное представление Мухаммед-Эмина о социальной структуре «аристократических» племен вынуждало его идти на соглашение то с одними, то с другими. Мухаммед-Эмин, высоко оценивая роль дворянско-княжеской знати и идя на соглашение с ними, обещал «усилить власть этих князей, принудив подвластных им дворян и народ к безусловному повиновению».[138] Многие князья и дворяне соблазнялись такими обещаниями и шли на сближение с Мухаммед-Эмином.

Во время Крымской войны, даже тфокотли «аристократических» племен не поддались уговорам Мухаммед-Эмина и отказались воевать на стороне союзников. Хотя Мухаммед-Эмин не скупился в своих обещаниях свободы и независимости от своих князей и тфокотлям.

Еще сложнее происходило распространение идей мюридизма у «демократических племен». Основной общественной силой, поддерживающей мюридистское движение, были старшины. Повышенное внимание со стороны российской администрации по отношению к значительной части адыгских князей и дворян и явно пренебрежительное отношение к старшинам шапсугов, натухайцев и абадзехов способствовали протурецким настроениям последних. А «лавирование» правительства султанской Турции между тфокотлями и князьями приводило к тому, что часто и князья «аристократических» племен пытались наладить отношения с царским правительством.

Могущественные феодальные владетели, располагавшие необходимым аппаратом принуждения и успевшие закабалить подвластных им крестьян, отмечал А.Ф.Фадеев, едва ли нуждались в таких средствах идеологического воздействия, каким являлось учение мюридизма; некоторые стороны этого учения отталкивали их. Мюридизм был особенно выгоден тем феодализирующимся элементам, которые еще не сумели сломить сопротивления незакрепощенного крестьянства и полностью подчинить своей власти сельские общины горных районов. Именно этим элементам и принадлежала руководящая роль в мюридистском движении.[139]

Учитывая вышеизложенное, следует признать правильность выводов известного кавказоведа В.Г. Гаджиева о том, что неправомерно характеризовать движение кавказцев 20-50гг. XIXв. как мюридистское. В.Г. Гаджиев считает, что этот термин, искусственно навязанный науке, никак не отражает существо явления. Понятие это не только не помогает, но во многом и мешает изучению интересующего нас вопроса.[140] Эта же мысль высказана и А.М. Пикманом, который отрицает наличие особой религиозной секты мюридизма на Кавказе или в Турции в этот период. Он считает, что мы можем говорить об исламе как религии, но не об особой мюридистской идеологии.

М. Кандаур не отрицает тот факт, что мюридизм по своему происхождению являлся движением исламским в течение всего периода своего образования. Но он также отмечает, что ислам проник в Северо-Западные части Кавказа благодаря усилиям миссионеров из Крыма и Османской империи в конце XVII – начале XVIIIв. Однако жители Кубани не принимали исламской веры вплоть до XIXв.[141] Этой версии придерживаются многие ученые. Это подтверждают очевидцы. И, неизбежно, возникает вопрос – почему ни одна из мирных религий не утвердилась в адыгском обществе? Что же тогда составляет основу духовной жизнедеятельности этноса? Какие ценности являются духовной опорой, стержнем народа? Что является доминирующей темой адыгской цивилизации. Учеными уже предприняты попытки дать ответы на эти вопросы.

Б.С. Агрба и С.Х. Хотко полагают, что в этом немалую роль сыграла приверженность адыгов друидизму. Вплоть до 1864 г. Черкесия оставалась наиболее друидической областью не только на Кавказе, но и во всем цивилизационном пространстве Средиземноморья. Может именно друидизм являлся тем духовным стержнем, который удерживал конфессиональную самобытность Черкесии, препятствовал ее христианизации и исламизации. Друидизм оказывал серьезное воздействие на самые различные стороны жизни: на становление чрезвычайно изощренной культуры садоводства и полеводства, на народную медицину, социальную организацию.[142] Несмотря на многовековую проповедь христианства и ислама Черкесия оставалась языческой, что отличало ее как от мусульманского Дагестана, так и от христианской Грузии.

Именно с друидизмом авторы связывают толерантное отношение адыгов к представителям самых разных культур, религий, народов. Не христианство в VI-XV вв., не ислам в XVI – первой половине XIX вв., а язычество объединяло культурное пространство Черкесии; оно являлось важнейшим элементом их национальной идентичности, - считают они, отмечая при этом, что для адыгов важно было следовать и нормам адыгэ хабзэ, неписанного, но тщательно регламентированного свода правил поведения и ценностных идеалов.[143]

Б.Х. Бгажноков пишет, что одним из самых важных в структуре адыгской цивилизации и ментальности является комплекс этических идей и воззрений – адыгагъэ. Именно адыгский этикет придает специфический оттенок образу мышления и поведения черкесов определяет характер языка, религии, науки, искусства, обычаев, привычек. Далее поясняя почему адыги легко воспринимали мировые религии, автор пишет, что, во-первых, они ложились на благодатную почву развитого и чрезвычайно лояльного религиозного сознания, каким является адыгство. Во-вторых, - и это, пожалуй, самое главное, - во все времена господствовало убеждение в том, что никакая религия не способна поколебать устои национальной религии – адыгагъэ. Адыгагъэ – это квинтэссенция нравственного опыта народа, вырабатывавшийся веками механизм его культурной самоорганизации.[144]

К.Х. Унежев также отмечает, что у адыгов религия никогда не играла такой важной роли в жизни, как это имело и имеет место у остальных народов, в том числе горцев Кавказа. Дело в том, что адыгский этикет решал почти все проблемы религии, выполнял социальные функции в жизни общества больше чем религия. Требования религии «растворились» в адыгэ хабзэ, ибо он шире, чем религия в охвате проблем общества. Тем не менее, К.Х. Унежев констатитрует, что если сравнивать важнейшие требования и принципы адыгэ хабзэ и религии, то мы находим много общего.[145]

Таким образом, изучение адыгского общества убедительно показывает, что являясь автохтонными жителями Северо-Западного Кавказа к началу XIXв. адыги имели достаточно развитую систему жизнеобеспечения, основу которой составляла развитая хозяйственная организация и структура, сложившаяся в результате упорного труда многих поколений, хорошо приспособленная к местным условиям. Традиционное политическое устройство адыгского общества переживало заметные изменения, связанные с усилением влияния князей, дворян, старшин, что неизбежно приводило к обострению социальных противоречий и упорному сопротивлению свободных крестьян. Однако эти процессы по своему характеру не могли спровоцировать такое явление как переселение подавляющей части населения вне зависимости от социально-классовой принадлежности.

Решающей роли не мог играть и религиозный фактор т.к. более важным в структуре адыгской цивилизации и ментальности является комплекс этических идей и воззрений – адыгагъэ. В то же время нельзя не учитывать значение религиозного фактора при выборе страны переселения. С полным основанием можно утверждать, что адыгское общество в рассматриваемый период представляло целостную систему жизнеобеспечения и функционирования, в которой не было объективных причин для «вымывания» значительных групп населения.

---

Северо-Западный Кавказ в системе геополитических интересов: усиление внешнеполитического давления

К 30-м гг. XIXв. уровень социально-экономического и общественно-политического развития, достигнутый адыгами, а также наличие экономических связей с Россией, Турцией и другими державами свидетельствует о том, что Северо-Западный Кавказ все активнее втягивался в ход мировой истории. Проблему переселения адыгов (черкесов) в пределы Османской империи необходимо рассматривать на широком фоне международной политики ряда держав, особенно России, Англии и Турции. Именно в период с 1829г. по 1864г. происходит накопление и обострение межгосударственных противоречий, в центре которых оказался Северо-Западный Кавказ. Постепенное нарастание антагонизмов, изменение интересов разных держав в этом регионе прослеживается по основным историческим вехам. Это Адрианопольский (1829г.) и Ункяр - Искелессийский (1833г.) договоры, Лондонские конвенции (1840-1841гг.), Крымская война (1853-1856гг.), и, наконец, последний этап Кавказской войны.

Колониальные происки держав, борьба за рынки сбыта и источники сырья привели к значительному расширению рамок Восточного вопроса[147] и к обострению обстановки на Северо-Западном Кавказе.

Русско-турецкая война 1828-1829гг. завершилась подписанием 14 сентября 1829г. Адрианопольского договора. В четвертой статье, касающейся кавказской проблемы, говорилось, что весь берег Черного моря от устья Кубани до пристани Св. Николая включительно, «пребудут в вечном владении Российской империи».[148] Османская империя лишилась всех опорных пунктов на черноморском побережье Кавказа, а Россия приобрела важную в стратегическом отношении военно-морскую базу - Анапу. Условия Адрианопольского мира «не только пресекали экспансию Турции в этом направлении, но и подрывали ее экономическое и политическое влияние среди горцев Северо-Западного Кавказа, значительно сокращалась работорговля, меновая торговля».[149] Кроме того, неизбежно было падение политического престижа и влияния ислама, «которое и без того не было прочным».[150]

Следует отметить, что, если под территориями, указанными в четвертой статье подразумевался Северо-Западный Кавказ, то Турция ими никогда не владела. Россия же использовала четвертую статью Адрианопольского трактата для присоединения земель, не принадлежавших ей ни политически, ни экономически. Эта крупная дипломатическая победа России упрочила ее позиции на Востоке.

Адыги не присутствовали на переговорах в Адрианополе. Это одна из причин, из-за которой они не признавали Адрианопольского трактата. Но самое главное это то, что горцы никогда не признавали власти российского императора и, тем более, власти турецкого султана. По этому поводу Ф.А. Щербина писал, что они «не признавали чужой власти над собой и терпели турок как единоверцев, а не владетелей».[151]

В политическом, экономическом и культурном отношениях зависимость кавказских горцев от Оттоманской империи была больше номинальной, чем фактической[152]. Но адыги не желали и власти России. Признание Портой восточного берега Черного моря владениями России не имело реальной силы. Утверждение власти России было возможно только в жесткой борьбе с адыгами, хозяевами этой земли. И царизм начинает осуществлять свои планы военно-феодальными, колониальными методами, приступает к утверждению колониальной администрации силой оружия. Николай I писал графу И.Ф. Паскевичу: «Кончив, таким образом, одно славное дело, предстоит вам другое, в моих глазах столь же главное, а в рассуждении прямых польз важнейшее - усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных».[153]

Царское правительство давно вынашивало мысль об изменении военных действий против адыгов. В 1830г. командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории А.А. Вельяминов представил план быстрого и решительного покорения адыгов, в котором предлагалось «занять все плоскости земли горцев, особенно изобилующие пастбищными местами, и заселить их казачьими станицами, очистив военной силою пространство между верхней частью Кубани и Урупа, селить там первоначально казачьи станицы, а также и на Лабе, а потом занимать земли горцев по р. Белой и другим рекам, заселяя их тоже станицами казаков».[154]

Осенью 1830г. русская армия под командованием фельдмаршала И.Ф. Паскевича приступила к осуществлению плана покорения Кавказа. Начались карательные экспедиции, сжигались аулы, уничтожалось население. В результате царскими войсками был захвачен Геленджик. Русская армия готовилась к крупной карательной экспедиции. Об этом свидетельствует приказ Николая I: «Нанести как можно более чувствительное наказание абадзехам, шапсугам и натухайцам и, не ограничиваясь довершением устройства возведенных на Лабе укреплений, поселений четырех станиц, предпринимая бы в видах будущего занятия линии на Белой, сильное наступательное движение к этой речке и далее за оную, вдаваясь сколь можно далее в горы».[155] Карательные экспедиции, предпринимаемые царским правительством, естественно вызвали сопротивление и возмущение свободолюбивых адыгов. Горцы вынуждены были усилить освободительную борьбу, направленную против колониальной политики царизма и своих феодалов.

Николай I отдает приказ генералу И.Ф. Паскевичу «действовать оружием» и осматривать «без изъятия все суда, пристающие к берегам между Анапою и Редут-Кале».[156] Но царская армия не была еще готова для блокирования побережья на всем его протяжении. Обширный план покорения горцев, разработанный И.Ф. Паскевичем и утвержденный Николаем I, не удавалось осуществить так быстро, как хотелось бы царскому правительству. Планом или «обширным предприятием» («Абхазской экспедицией») предусматривалось «продолжение освоения сухопутного по берегу моря сообщения от крепости Анапа до Поти».[157]

В 1830г. удалось основать укрепления на абхазском побережье в Гагре, Бомборе, Пицунде. В стратегическом отношении наибольшее значение имело Гагринское укрепление, которое должно было отрезать Абхазское побережье от джигетов и убыхов. Создание этих фортов положило начало строительству Черноморской береговой линии. Но реализовать этот план царскому правительству удастся только в 1839г.

В 1830г. общая обстановка на Кавказе не способствовала осуществлению этого плана. Возвращение русских войск с турецкого фронта задерживалось, волнение охватило и кубанских горцев. «Почти не было заметно никаких успехов в достижении этого грандиозного проекта».[158] Кавказская война принимала затяжной характер. Тем не менее, после подписания Адрианопольского трактата российское правительство использовало все возможности по освоению Черноморского побережья. Крепость Анапу Россия захватила еще в 1828г. и, естественно, оставила ее за собой. Начиная с 1831г. на восточном побережье был основан целый ряд укреплений – Геленджик, Новороссийск, Кабардинка, Троицкое укрепление на Пшаде, Михайловское на Вулане, Тенгинское на Шапсухо, Вельяминовское на Туапсе, Лазаревское на Псезуапе, Головинское на Шахе, Навагинское на Сочи и Св. Духа на Адлере.[159]

Весной 1831г. обостряется конфликт между турецким султаном и египетским пашой Мухаммедом-Али. Начинается турецко-египетская война. Египетские войска заняли Сирию и часть Малой Азии и пошли на Константинополь. Египетский паша пользовался поддержкой Франции, которая при его содействии тоже стремилась утвердить свое влияние на Ближнем Востоке. Только помощь России спасла турецкую армию от окончательного разгрома. В 1833г. был подписан Ункяр-Искелессийский договор, согласно которому «мир, дружба и союз будут навеки существовать» между Россией и Турцией и по которому стороны обязывались «согласовывать откровенно касательно всех предметов, которые относятся до их обоюдного спокойствия и безопасности, и на сей конец подавать взаимно существенную помощь и самое действительное подкрепление».[160]

Ункяр-Искелессийский договор явился кульминационным пунктом русского влияния в Турции в XIX в. Северо-Западный Кавказ стал преимущественно сферой влияния России. Создавшаяся обстановка способствовала пресечению турецких происков на Северо-Западном Кавказе. И только в 1840г. Англии удается ослабить влияние России в Турции.

Опасаясь полной изоляции России, Николай I согласился на международное посредничество. В результате в 1840г. Россия, Англия, Австрия и Пруссия подписали Лондонскую конвенцию. Турецкая империя переходила под совместное покровительство четырех держав. Лондонская конвенция была крупным поражением политики Николая I. Он пошел на уступки в надежде на сближение с Англией, мирное решение «Восточного вопроса».

Только с подписанием в 1841г. второй Лондонской конвенции с участием Франции, России удается ослабить влияние европейских держав в Турции. Согласно этой конвенции проливы были закрыты для военных кораблей всех держав в мирное время. В военное же время проход судов зависел от позиции Турции. Тем не менее, лондонские конвенции 1840-1841гг. означали для России отступление на Ближнем Востоке.

В это же время накаляется ситуация и на Северном Кавказе. Начиная с весны 1831г., обострилась борьба адыгов против колониальной политики царизма. Пока внимание царского правительства было обращено к событиям в Польше и турецко-египетской войне, освободительное движение горцев охватило Северо-Западный Кавказ, Дагенстан, Чечню. Командующий войсками Кавказской линии Г.А.Эммануэль в своем донесении генералу И.Ф. Паскевичу писал, что за Кубанью восстали абадзехи. Они успели уже склонить на свою сторону бесленеевцев из покорных нам народов.[161] «Они желают уничтожения крепостей, построенных в их владениях, обещая за это принять присягу на верноподданство Г.И.».[162] Царское правительство дает команду войскам стягиваться к границам абадзехов и «в случае если они (адыге - С.К.) не прибегнут к нему с покорностью, он предаст огню близлежащие аулы и находящиеся на реке Белой ... это должно иметь влияние на прочих подданных России горских народов и остановить восстание их противу нашего правительства».[163]

Абадзехи, шапсуги, натухайцы не желали покориться. Осенняя экспедиция генерала Г.А.Эммануэля не дала желаемого результата. Осенью А.А. Вельяминов в своем рапорте писал, что «за исключением жителей Малой Кабарды все остальные народы были готовы поднять оружие против царских войск».[164]

Несмотря на жестокости со стороны царских войск, адыги не однократно обращаются с предложением принятия от них присяги на верность России. В феврале 1834 г. адыги с предложением мира и прекращением военных действий обратились к командованию царской армии, но на эту просьбу армия ответила целым рядом карательных экспедиций. Русскими войсками, руководимыми генералом Зассом, в Закубанском крае были уничтожены десятки аулов, в том числе и мирных, значительное количество горцев было убито, взято в плен, а также захвачено огромное количество скота и лошадей.[165] Имеются сведения, что в результате трех походов генерала А.А. Вельяминова 1834г., 1835г., 1836г. в долины Абина, Убина, Шебжа, Бакана, Атакуафа, Хабля уничтожено около 200 аулов, а уцелевших порядка 70.[166] А на карте 1860г. долина Абина, где в 30-е годы помечено большое число аулов, совершенно безлюдна.[167]

В 1837г. Николай I, лично побывавший на кавказском побережье, остался недоволен состоянием дел. По его приказу укрепления, строившиеся

со стороны Сухума, были продолжены до Анапы, а главнокомандующий на Кавказе барон В.Г. Розен был заменен генералом Е.А. Головиным.

В 1837г. предпринимается новое значительное продвижение русских войск вдоль черноморского побережья. Царское правительство ставит цель окружить горцев и тем самым отрезать их от Черного моря. Возвращение новых фортов и укреплений проходило под командованием адмирала М.П. Лазарева. В 1839г. все укрепления и форты были объединены в Черноморскую береговую линию начальником, которой был назначен генерал Н.Н. Раевский. К 1840г. строительство Черноморской береговой линии было завершено. Она состояла из 17 укреплений и фортов, которые располагались на протяжении 500 км.

Царское правительство придавало большое значение системе Черноморской береговой линии для полного утверждения на Северо-Западном Кавказе. Можно сказать, что колонизация земель закубанских адыгов стала проводиться в соответствии с планом генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова, изложенного в записке командиру Кавказского корпуса барону В.Г.Розену 20 мая 1833г. А.А.Вельяминов писал: «1).Главное и надежнейшее средство к прочному овладению горами и покорению обитающих в оных народов состоит в занятии укреплениями важнейших в топографическом отношении мест. 2).Средство ускорить покорение горцев состоит в отнятии у них плоскостей и заселении оных казачьими станицами. 3).Истребление полей их в продолжении пяти лет сряду дает возможность обезоружить их и тем облегчить все дальнейшие действия. 4). Полезнее всего, по-моему, селить на оных казачьи станицы. Наконец, по поселении станиц, устроить в приличных местах укрепления».[168]

Черноморская береговая линия препятствовала морским связям адыгов с Турцией, а также лишала их возможности пользоваться пастбищами, прилегающими к прибрежной зоне. Тем не менее, она не могла быть до конца эффективной и действенной. Одного крейсирования и строительства укреплений было не достаточно для достижения целей, поставленных Россией. Царское правительство приступило к широкой военно-казачьей колонизации земель западных адыгов. Российская империя стала расширять свои владения. Началось заселение русским населением районов Геленджика, Новороссийска и Сухуми. Причем были предусмотрены «разные льготы лицам, которые пожелают поселиться в Закубанских пределах».[169]

Предпочтение оказывалось русским, но среди переселившихся были и «единоверцы» болгары. Новые поселенцы освобождались «на 25-летний срок от платежа в казну всех вообще податей и отбывания рекрутских и других повинностей, под какими бы они наименованиями не существовали». Они могли «приобретать законно всякую собственность», даже земли у горцев, хотя последнее оговаривалось необходимостью получения «позволения начальника Черноморской береговой».[170] Такие «преимущества, - как отмечал Розен, привлекли в Анапу уже около тысячи семейств».[171]

В «Записках императорского Русского географического общества» имеются сведения о том, как проходила колонизация края и количестве населения Северо-Западного Кавказа к 1841г. В документе говорится, что «Мысль о колонизации горских земель, сильно развитая и поддержанная генералом Вельяминовым, была в 1839г. по особому высочайшему повелению подробно рассмотрена генералом Головиным, Грабе и Зассом. Сходясь во мнении с генералом Вельяминовым, император Николай I приказал начать заселение с Востока с тем, «чтобы в первый же год достигнуть Лабы и таким образом отделить с юга часть прикубанских ногайцев, отдаленнейшею от гор и стать прочной ногой в середине Закубанского края».[172] Первыми переселенцами были казаки Кавказского линейного войска. Они основали станицы Лабинскую, Чамлынскую, Вознесенскую и Урупскую с населением 6600 душ. Согласно этого же источника число покоренного населения с русскими, можно было определить, в 30000 душ, непокорного – в 31000 душ:

Из них: Русские - 6000;

Татары (ногайцы и карачаевцы) – 34000;

Абазины – 22000;

Адыги – 253000;

Убыхи – 25000;

Итого: 340600.

За период с 1841 по 1857гг. было устроено в крае 15 станиц.[173] С 1858г. колонизация усиливается, но все еще не переходит Лабу, как и в следующие два года. Только укрепление Майкоп, Псебай и Хамкеты, занятые одними войсками, выдвигаются вперед к западу. С 1858г. по 1860г. водворены в крае еще 14 станиц. Таким образом, к 1860г. вся северо-восточная часть Закубанского края была заселена русскими. Завершить этот процесс царскому правительству удалось только к концу Кавказской войны.

Карательные экспедиции царских войск в земли адыгов сопровождались разгромом адыгских аулов, угоном скота, истреблением населения. Царские генералы предпринимали экспедиции в горы и шли, истребляя все огнем и штыком, захватывая пленных и скот; ничтожное воровство, отгон горцами нескольких штук рогатого скота наказывалось истреблением целых аулов.[174]

Последствием жестоких действий царских войск 30-40 гг. XIXв. явилась частичная эмиграция адыгов в пределы Османской империи. Точных сведений о количестве переселившихся горцев нет. Но А.Г. Дзидзария отмечает, что, пожалуй, это были крупные волны махаджирства XIXв. и, что согласно обзору политического положения Черкесии, относящемуся к 1837г., около 370 семейств, вышедших в середине 30-х гг. из разных мест Кабарды и Адыгеи, были расселены по Черноморскому берегу Азиатской Турции в Трапезунде, Самсуне, Синопе и т.д.[175]

Таким образом, Северо-Западный Кавказ занимал особое место во внешнеполитических планах Турции, России и Западных держав. В первую очередь это обусловливалось стратегической значимостью региона. Адыги, вне зависимости от их воли и желания, оказались в эпицентре «большой» политики. При подписании Адрианопольского трактата, явившегося важной вехой в судьбе адыгов, были проигнорированы их интересы, жизненно-важные проблемы. Россия, получившая юридическое основание для фактического овладения не принадлежавшей ей территорией, приступила к колонизации Северо-Западного Кавказа сугубо военными методами. Развернувшаяся национально-освободительная борьба показала, что адыги не желали признавать власть ни России, ни Турции, отстаивая свое право на свободу и независимость. В ходе многолетней войны адыги истощили свои силы, потеряли значительную часть территории, вынуждены были искать помощи и поддержки других стран.

По мнению большинства авторов, именно события заключительного периода Кавказской войны[176] оказали наиболее пагубное воздействие, усилили переселение адыгов и некоторых других народов Кавказа (убыхи, абхазы). Для выяснения масштабов этого исторического явления, необходимо рассмотреть события последнего этапа и особенно последний год борьбы адыгов за свою независимость.

Как отмечалось ранее, война России против адыгов Западного Кавказа после заключения Адрианопольского трактата принимает легальный характер. С упрочением положения России на Ближнем Востоке и укреплением ее позиций на Черном море и Кавказе создается почва для утверждения колониальной администрации силой оружия на Северо-Западном Кавказе. Политика царизма на Кавказе была очень ясно отражена в рескрипте Николая I на имя графа И.Ф.Паскевича. Этот план предполагалось осуществить в 1830 г. Но в результате упорного сопротивления прибрежных адыгов эту военную операцию удалось осуществить только в 1864г.

Действия царского правительства на Северо-Западном Кавказе активизируются после Крымской войны, закончившейся подписанием мира в Париже 18 марта 1856 г. По условиям этого мира Россия возвращала Турции Карс, Черное море объявлялось нейтральным, Россия и Турция не могли там держать военный флот.

Крымская война, закончившаяся поражением русского царизма и победой антирусской коалиции, привела к ослаблению роли царизма в международных делах. Особенно тяжелыми были для России статьи Парижского мира, касающиеся нейтрализации Черного моря и запрещающие держать там военные корабли. Ситуация для России усугублялась тем, что эти статьи не касались проливов Босфор и Дарданеллы. По условиям

Парижского мира южные границы России были открыты для противника. Т. Лапинский по этому поводу писал: «Морские берега были открыты, и некоторые местности заняты оттоманскими войсками и таким образом, было легко пробраться в страну».[177] Поэтому главной задачей России после Крымской войны была борьба за отмену ограничительных условий Парижского мира.

В результате войны Англия добилась своей главной цели ослабления влияния России на Ближнем Востоке, т.к. все условия Парижского мира способствовали усилению положения Англии на Черном море и без того в то время самой мощной морской державы. Но англо-франко-турецкий план расчленения России и отторжения от нее Крыма, Кавказа, Бессарабии и других районов потерпел полный крах. Что касается Турции, то Крымская война весьма ослабила ее в экономическом, политическом и военном отношениях. Ее флот был почти совершенно уничтожен, армия деморализована. Усилилась зависимость Турции от Англии и Франции. Кроме того, так называемое «коллективное покровительство» держав над турецкими христианами, установленное Парижским миром, означало для них усиление турецкого ига.

Тем не менее, турецкое правительство не собиралось отказываться от своих планов по отношению к Кавказу. Не отказалась от своей главной цели и Англия. В соответствии с планами английского правительства к 1857 г. весь Кавказ должен был быть завоеван. Пользуясь ослаблением России в результате Крымской войны, правящие круги Англии и Турции путем дипломатического нажима пытались добиться признания Россией независимости Черкесии. Одним из обсуждавшихся вопросов на Парижском мирном конгрессе 1856 г. был так называемый «черкесский вопрос». Из донесения графа Н.А. Орлова К. Нессельроде видно с каким упорством делегация Англии добивалась признания «независимости» Черкесии: «Давая отчет об этой главной части наших дискуссий, я не могу умолчать о той настойчивости, которую выказал лорд Д.У. Кларендон, стараясь вырвать у нас обязательство, что мы не будем строить заново на азиатском побережье укреплений, в данное время покинутых или разрушенных».[178] Но английская дипломатия потерпела поражение. Правящим кругам Англии не удалось добиться признания Россией «независимости» Черкесии. О значении итогов Парижской мирной конференции можно судить из заявления лорда Маннерса, который на заседании палаты лордов 5 мая 1856 г. сказал, что уступки английской делегации по «черкесскому вопросу» дают России «санкцию европейского закона для приобретения всех этих важнейших территорий».[179]

Парижский договор вызвал глубокое разочарование в Англии. Как заметил Поццо-ди-Борге «общественное мнение Европы отдало Кавказ России». Лондон, поставив подпись под Парижским договором, обязывался, по крайней мере, молчаливо примириться с этой печальной для него реальностью. Мрачным комментарием итогов войны прозвучали слова Д. Каннинга: «Будущее Черкесии – безнадежно».[180]

В Лондоне понимали, что победа русской дипломатии лишила их удачного шанса отторгнуть Кавказ у России. Поэтому после 1856г. в Фориноффис такой задачи уже не ставили. Лондон вынужден был признать поражение своей многолетней политики в Черкесии и отказаться от ее продолжения. Англия лишилась всякого повода к вмешательству во внутренние дела России.

Россия, потерпевшая поражение в Крымской войне вынуждена была сосредоточить свое внимание на внутренних проблемах и на какое-то время отойти от внешней политики в Европе и на Ближнем Востоке. Перед царскимправительством встала задача скорейшего завершения длительной и дорогостоящей войны на Северном Кавказе.

С  1856 г. усиливают эскалацию военных действий на Северо-Западном Кавказе. Если до 1856 г. на Кавказе русское правительство, кроме казачьих поселений, держало «118 батарей регулярной пехоты, 1 драгунский, 20 донских полков и 32 батареи, что составляло действующую армию в 140 тысяч, а все число войск и нестроевых команд простиралось свыше 200 тысяч»,[181] то после Крымской войны на Кавказе царское правительство держало 18 пехотных дивизий, принимавшие участие в войне с Турцией. Кроме того, с 1856 г. главнокомандующим Кавказской армией был назначен князь А.И. Барятинский. В своих воспоминаниях о Кавказской войне полковник генерального штаба Д.И.Романовский писал: «Все мною виденное и читанное не составляет во мне ни малейшего сомнения, что быстрым покорением Кавказа Россия обязана покойному генерал-фельдмаршалу князю А.И. Барятинскому. Для меня ясно также, что покорение Кавказа не было только случайным стечением благоприятных обстоятельств, не было и последствием удачного вдохновения минуты, а составляет прямой логический результат зрело и верно обдуманного плана действий».[182]

После своего назначения командующим войсками на Кавказе фельдмаршал А.И. Барятинский лично прибыл во Владикавказ «для подробного обсуждения положения дел в Закубанском крае, окончательного установления плана действий и определения потребности средств…».[183] На совещание были приглашены генералы царской армии Д.А. Милютин, Г.И. Филипсон и Н.И. Евдокимов. Присутствовал и помощник начальника Кубанской области князь Д.И. Мирский. Граф Н.И. Евдокимов требовал решительных наступательных действий. Не смотря на возражения Филипсона и Д.А. Милютина «победа оказалась на стороне графа Н.И. Евдокимова. И с осени 1860г. в Закубанском крае начались наступательныедействия с той усиленной энергией и настойчивостью, которые были свойственны графу Н.И. Евдокимову и уже достаточно проявились на Восточном Кавказе».[184] В докладе комиссии по делу о переселении в Турцию изложены «главнейшие доводы графа Н.И. Евдокимова в пользу необходимости переселения и вспомоществования» горцам:

а) что с выселением горцев, изъявивших на это желание, Кавказ избавлялся от населения самого беспокойного и наименее расположенного к заселению берегов Кубани, чем ускорялось окончательное покорение Кавказа;

б) с покорением Кавказа представлялась возможность в будущем уменьшить количество войск на Кавказе, чем сбереглись бы для казны огромные суммы, ими потребляемые;

в) так как большая часть горцев, вышедших с покорностью и выразивших вследствие успехов нашего оружия, желание поселиться на берегу реки Кубани, по причине всеобщего стремления к переезду в Турцию и при облегчении им эмиграции, вероятно отправятся туда же, то казна будет избавлена от издержек на заготовление провиантов для прокормления их во время зимы.[185]

В конце 1856 г. началось устройство Адагумской и Белореченской линий, а также было заложено укрепление Майкопское на р.Белой. Со стороны Черного моря царские войска заняли Сухум и Гагры, а на севере - Анапу и Новороссийск. Все это укрепляло положение царских войск на Северо-Западном Кавказе и способствовало продвижению их к горам. В 1856 г. все части кавказского края были разделены главнокомандующим на пять главных отделов в соответствии с военно-административным делением края. Для усиления блокады было решено не строить новых укреплений, так как это требовало много времени и средств.

По плану А.И. Барятинского с 1867 г. укрепления строились только в таких местах, которые имели особую стратегическую важность. Кроме того, предполагалось постоянное присутствие отрядов на линии передовых укреплений и на границах адыгских поселений, то есть «вести борьбу с горцами без перерыва, летом и зимой, до полного их поражения».[186] Новый главнокомандующий утвердил также условия, на которых разрешалось принимать покорность горцев. Адыги должны были расселяться в тех местах, которые им будут указаны, предусматривалось переселение их и в глубь России. Впервые эта идея была обоснована начальником главного штаба Кавказской армии в особой докладной записке, в которой он предложил «поселить покорившихся горцев вместо Кавказа на Дону».[187]

Царское правительство, ставя вопрос о выселении адыгов, в широком плане надеялось избавиться от непокорного населения, получить для колонизационных целей обширные земли. Интересы колонизации Кавказа были на первом месте, поэтому переселение горцев на плоскость или в Турцию рассматривалось царским правительством как наиболее радикальное средство в деле окончательного овладения Кавказом.

Начальник главного штаба Кавказской армии А.П. Карцов в 1863г. в письме поверенному в делах России в Константинополе Новикову писал, что «вообще переселение горцев составляет в настоящую минуту для успеха наших действий предмет первостепенной важности. Если оно будет производиться беспрепятственно, то можно надеяться, что в течение будущего лета война на Западном Кавказе будет окончена. Поэтому его императорское высочество просит Ваше превосходительство употребить все усилия  к тому, чтобы Порта не противупоставила нам каких либо затруднений в этом деле и вполне рассчитывает на Ваше содействие. Мысль Вашу не прерывать об этом переговоров его высочество совершенно одобряет и полагает полезным эти переговоры по мере возможности длить,чтобы выиграть время до весны, когда предполагается нанести окончательный удар по остаткам непокорного нам населения».[188]

Вот что писал генерал Романовский о важности для царского правительства быстрейшего окончания Кавказской войны и овладения Кавказом: «... не трудно понять в какое ужасное положение мы были бы поставлены, хотя бы в 1876г., если бы Кавказская война не была окончена и мы находились бы там в положении, сколько-нибудь напоминающем положение на Кавказе в 1853-1859 годах…».[189] Царское правительство было готово исключительно только с помощью «сильных приемов» добиться осуществления своих целей на Кавказе.[190] Генералу Д.А. Милютину, уже, будучи военным министром, удалось переселить огромные массы горцев в Турцию.

В 1860г. с назначением командующего войсками Кубанской области генерал-адьютанта графа Н.И. Евдокимова было произведено новое административное разделение края. В связи с этим шесть бригад Кавказского линейного казачьего войска были объединены в одно Кубанское казачье войско. В предложенном Н.И. Евдокимовым плане окончательного покорения Западного Кавказа, главным средством должно было послужить заселение казачьими станицами всего пространства между реками Белой и Лабой и восточным берегом Черного моря и предложение горцам выселиться на равнины или же удалиться в Турцию.[191]

Для осуществления плана, предложенного графом Н.И. Евдокимовым, были сформированы Адагумский, Шапсугский и Абадзехский отряды. Когда, в связи с появлением русских станиц на Фарсе, в Хамкетский лагерь к графу Н.И. Евдокимову явились абадзехские старшины с просьбой не прокладывать у них дорог и просек, так как они принесли уже покорность Государю и желают жить в мире, граф Н.И. Евдокимов, не обратив внимания на их слова, двинулся к Фарсу и расположился в урочище Мамрюк-огой. В то время, как абадзехи вели переговоры с русским правительством, войска прорезали дорогами и просеками все пространство, которое населяли племена по рекам Псефиру, Фарсу, Губсу и по правую сторону Белой.[192]1860 г. бесленеевцы были внезапно окружены, в числе четырех тысяч семейств под прикрытием войск силою были переведены на р. Уруп, а оттуда уже, получив разрешение, переселились в Турцию.[193] Башильбеевцы, казильбековцы, тамовцы и часть шахгиреевцев в указанный им срок оставили свои места и переселились в Турцию. Одни бесленеевцы упорствовали в исполнении требований. 20 июня

Никакими просьбами и присягами абадзехи не могли изменить ход событий. Из записок генерал-майора Вольфа видно, какую стратегически важную для России территорию занимали абадзехи. Главная задача состояла в том, как утверждает Вольф, что утвердившись прочно на Лабинской линии российские войска могут сделать решительный шаг вперед возведением значительного укрепления на р. Белой, у соединения Майкопского и Курджинского ущельев, где обитает главное и богатейшее население абадзехов. Заняв этот пункт, - пишет автор, мы сделаемся хозяевами лучших их земель…, отсюда откроется нам самое выгодное основание для дальнейших наступательных действий.

«…С довершением всех предприятий Закубанский край примет совершенно иной вид; стоит только взглянуть на карту, чтобы убедиться какого огромного количества лучших и плодородных земель лишатся непокорные племена, теснимые с одной стороны, от Адагумской линии и от р. Белой, а с другой – по бесплодию Северных предгорий Кавказского хребта они могут найти убежище только в лесах Прикубанской равнины, которое не может прокормить столь значительное население; поэтому можно надеяться,что большая часть вынуждена покориться, а восстание остальных будет так ослаблено и ограничено, что не потребуют чрезвычайных средств».[194]

Для достижения поставленной цели в распоряжении командующего войсками Кубанской области в 1861г. находилось 47 батальонов, 22 эскадрона, 114 сотен, 28 батарейных и облегченных орудий, 30 легких, 28 конных, 36 ракетных станков.

Большая часть этих войск была сосредоточена на пространстве между Лабой и Белой и разделена на 4 отряда – Абадзехский, Верхне-Абадзехский, Мало-Лабинский и Верхне-Лабинский. Во всех отрядах около 20-ти батальонов, 6 эскадр, 30 сотен, 14 батарей, 18 легких и 12 конных орудий, 20 ракетных станков и 250 транспортных повозок. Шапсугский отряд находился на р. Супь. Отдельный отряд находился на верхней Кубани для построения станиц.[195]

Д.А. Милютин в своих воспоминаниях о событиях этого периода (1862г.) пишет, что в Кубанской области продолжалось систематическое выполнение предложенного Н.И. Евдокимовым плана – вытеснение из гор последних оставшихся племен и устройства новых казачьих станиц. Почти все население между верховьями Кубани и Белой было уже вытеснено оттуда. Часть переселилась на указанные Н.И. Евдокимовым места в Закубанской равнине, часть ушла на южный склон Кавказского хребта с намерением переселиться в Турцию. Только абадзехи и шапсуги продолжали сопротивление.[196]

Описывая события 1861-1863гг., М.И. Венюков отмечал, что «война шла с неуловимой беспощадной суровостью. Мы продвигались вперед шаг за шагом, но бесповоротно и, очищая от горцев, до последнего человека, всякую землю, на которую раз становилась нога солдата. Горские аулы были выжигаемы целыми сотнями… Население аулов, если удавалось захватить его врасплох, немедленно было уводимо под военным конвоем в ближайшие станицы и оттуда отправляли к берегу Черного моря.

…Таков был характер войны. Целые племена, как бесленеевцы были выселены облавою в течение одного, двух дней. Аулы баракаевцев, абадзехов на Фюнфте и Фарсе горели дня три, наполняя воздух гарью верст на тридцать, когда в феврале 1862г. начались движения наши для изгнания этих горцев. Понятно, что «война, так веденная, быстро приводила к решительным результатам.»[197] Войсками Кубанской области в течение зимы 1861-1862гг. приготовлено к заселению пространства между р. Ходзь и Белой. Проделаны дороги и просеки по р. Белой и к р. Пшехе. В натухаевском округе разработаны дороги и приготовлены к заселению 11 станиц.[198]

Вот что пишет о завоевании края А.М. Пикман: «При такой системе завоевания края, мы, продвигаясь вперед шаг за шагом, бесповоротно и навсегда оставили за собой каждую пядь занятой нами земли во владениях непокорных горцев. Туземное население, теснимое со всех сторон, устремилось в труднодоступные ущелья гор, но и там не могло удержаться. Отряды наших войск проникали всюду. Черкесские аулы выжигали сотнями, посевы их истреблялись или вытаптывались лошадьми, а жители, изъявлявшие покорность, выселялись на плоскость под управление наших приставов, непокорные же отправлялись на берег моря до переселения в Турцию. Число последних простиралось до 300 тысяч душ, но главная масса их была переселена при содействии нашего правительства в 1864 году».[199]

В отношении генерал-фельдцейхмейстера великого князя Михаила Николаевича Военному министру от 4 марта 1864г. говорится, что задача, возложенная на Кавказскую армию высочайше утвержденным положением о заселении предгорий Западной части Кавказского хребта, исполнена. Все пространство северного склона к западу от р. Белой и южный склон от устьевКубани до бывшего укр. Вельяминовского «очищены от неприязненного нам «населения».[200]

«…Абадзехи, сжатые казачьими станицами и отрезанные от гор отрядами наших войск, поставлены были в невозможность отказаться от исполнения наших требований, в течение прошедшего февраля они оставили свои аулы и все до последнего семействами и со всем имуществом перешли на указанные места – одни для водворения на Прикубанской равнине, другие для переселения в Турцию».[201]

Генерал-адъютант граф Н.И. Евдокимов лично возглавил Даховский и Джубгинский отряды, которые двинулись от верховьев Пшиша и Псекупса через Главный Кавказский хребет в долину Туапсе. По приказу главнокомандующего Кавказской армией «для очищения  от остатков населения верхних котловин южного склона Кавказа между р. Туапсе и Гагринским хребтом был сформирован особый отряд войск из 12 рот и одной сотни. Еще два отряда были сосредоточены в верховьях р. Пшиша и в долине р. Пшехи, чтобы «остатки горского населения не могли укрыться на Северной покатости».[202] Все очищенное пространство как северного, так и южного склона хребта, с наступлением весны будет занята казачьими станицами, места для которых уже большей частью избраны.

На пространстве около 500 верст, от верховьев р. Лабы и р. Белой до берегов моря у Анапы в состав действующих отрядов было выставлено 24 полка конницы (20 тыс. всадников) и 10 пеших пластунских батальонов (в 10 тыс. штыков), которые составляли в тех же отрядах авангарды, рекогносцировочные колонны и разведочные партии, которые шли впереди регулярных войск.

А если к этому добавить, что позади «тянулись бесчисленные колонны переселенческих транспортов тех же кубанских казаков для водворения на показанных местах казачьих станиц, закреплявших за ними очищенную от неприятеля (адыгов – С.К.) страну…»[203], подавляющее действие этих мер можно не комментировать. Вряд ли в такой ситуации у кого-то могла появиться надежда, что на новых местах они могут обрести спокойную жизнь.

Не напрасно план покорения Северо-Западного Кавказа, предложенный графом Н.И. Евдокимовым в 1860г. был так высокоценен царским правительством. Известно, что император Александр II за этот план наградил Н.И. Евдокимова орденом Святого Георгия 2-ой степени. В рескрипте к ордену Александр II писал: «Представленное Вами в 1860г. и одобренное нами предложение о способе действий для скорейшего окончания войны на Западном Кавказе менее блистательным успехом, превзошедшем даже ожидания быстрым достижением цели, доказывающим основательность принятых по соображениям Вашим мер. Три года времени умиротворенный и совершенно очищенный от враждебности нам туземного населения Западный Кавказ уже в большей части своей занят прочно водворенными русскими населениями и долговременная война окончена, избавляя государство от огромных жертв, в течение полутораста лет его обременявших, и доставляя ему обширный и богатый край, который со временем, несомненно, с избытком вознаградит эти прежние пожертвования».[204]

Таким образом в результате решительного наступления царизма на Кавказе в конце 50-х - 60гг. XIX столетия развернулось массовое переселение адыгов Западного Кавказа в пределы Оттоманской Турции. Принимая за основу данные Г.А.Дзидзария, можно выделить основные события этой самой крупной волны переселения адыгов:

 - С 1858 г. вопрос о переселенческом движении адыгов Западного Кавказа становится предметом «весьма деятельной» дипломатической переписи царского правительства с оттоманским.

 - В августе 1859 г. Шамиль был вынужден сложить оружие. Это событие сильно отразилось на Северо-Западном Кавказе. Усилилось наступление русских войск.

 - Лето 1859 года - бжедуги первыми заявили о своей «покорности» или согласии переселиться в Турцию.

 - Ноябрь 1859 года - капитулировал Мухаммед Эмин.

 - С 1860 года - главным средством покорения Кавказа была «признана» военная колонизация, с чем было и связано принудительное выселение горцев.

 - В 1862 году начато официальное выселение адыгейских (черкесских) племен, когда 10 мая состоялось «высочайшее утверждение» постановления Кавказского комитета о переселении горцев, которое в действительности, как мы видели, последовало за усилившимися военными действиями на Северном Кавказе после Крымской войны. Прежде всего, был поставлен вопрос о переселении абадзехов и шапсугов, чтобы широко развернуть колонизацию в данном районе.

 - Октябрь 1863 года - с абадзехами и шапсугами было покончено.

 - Февраль 1864 года - по требованию Евдокимова абадзехи оставили свои жилища - одни для поселения на прикубанской равнине, другие для переселения в Турцию.

 - К 19 апреля 1864 года войска не встречали уже в горах убыхов - они тронулись в Турцию.

 - Июль 1864 года. Псуховцы и другие племена вынуждены были спуститься к морскому берегу для отправления в Турцию.

По выражению одного из участников военных операций на Кавказе Р.А.Фадеева «действия порохом и железом кончились».[205] Так закончилась одна из драматических эпох в истории Кавказа.

Итак, события заключительного этапа Кавказской войны (1856-1864гг.) имели определяющее значение при решении вопроса о переселении адыгов. Эсколация военных действий российских войск на Северо-Западном Кавказе, широкое применение регулярных частей, артиллерии, морская блокада, строительство новых линий и крепостей превращали неравную борьбу адыгов в безнадежное дело. Идея «вытеснения адыгов с их исторической родины стала одной из центральных в планах российского самодержавия на Северо-Западном Кавказе. Именно таким образом предполагалось решить «черкесский вопрос», навсегда избавившись от непокорного населения.